1530_evenement_20221020115552

Poésie en/d’exil (residence)

POÉSIE EN EXIL N°1

Lectures croisées trilingues à l’issue d’une résidence de traduction en russe, dari, français.

le vendredi 18 novembre 2022, à 19h00

Avec
Pavel Arsenev, Mostafa Hazara


En partenariat avec L’atelier des artistes en exil et Montévidéo & La Cômerie
À l’occasion du 5ème festival Visions d’exil

À Montévidéo, 3 imp. Montévidéo, 13006 Marseille

« Depuis que j’assiste ou même participe aux événements du Cipm et de l’Atelier des artistes en exil, j’ai inévitablement ressenti une condensation phraséologique autour de notion d’exil, qui, il s’est avéré, peut avoir sa propre poétique. Bien que cela ne rende pas politiquement la position de l’exilé plus optimiste, elle peut être comprise et habituée linguistiquement.

J’ai été attiré par la notion d’exil linguistique qui a émergé ici : nous nous retrouvons tous jetés dans telle ou telle langue, y agissant d’abord par le ressenti et doutant de nos expressions (et de ce fait, dans ce qui s’y exprime aussi), mais peu à peu on s’habitue à compter cette langue native, on l’utilise presque sans réfléchir, peut-être même en perdant l’intérêt ou l’attention envers lui. La prochaine fois, nous ressentons à nouveau une anxiété langagière dans trois cas — 1) si nous avons des enfants qui l’apprennent par tâtonnement et que nous sommes assez attentifs à ce processus; 2) si nous écrivons de la poésie dans lesquels l’action des expressions courants est suspendue, le sens est redéfini, et l’adressage est dispersé ; et enfin 3) si nous nous trouvons dans un exil politique ou économique et cherchons à nous installer dans un nouveau pays, une nouvelle culture et une nouvelle langue. Pourtant, chacun de ces cas tout à fait extraordinaires nous renvoie au sens du langage, rendant son usage à nouveau incertain, attentif et intéressé.

De plus, le sens de la matérialité linguistique est aggravé dans le cas de traductions poétiques mutuelles de deux exilés linguistiques — de régions aussi différentes que l’Afghanistan post-séculaire et la Russie post-soviétique, apparemment retrouvés en exil politique pour des raisons comparables, mais traitant le problème de l’exil linguistique dans des manières différentes (parmi les modes de le traiter, on peut mentionner l’essai de maintenir un lien avec la langues native en exil, de négocier avec diaspora, ou un métissage radical avec l’autre langue). Bref, ces tactiques d’exil linguistique, en partie abstraites comme programmes linguo-philosophiques, et d’autre part assez politiquement urgentes, je les proposerais comme cadre de travail sur les traductions ou y consacreraient notre éventuel dialogue avec Mustafa. »

Pavel Arsenev

L’atelier des artistes en exil, structure unique en France, a pour mission d’identifier des artistes en exil de toutes origines, toutes disciplines confondues, de les accompagner au regard de leur situation et de leurs besoins administratifs et artistiques, de leur offrir des espaces de travail et de les mettre en relation avec des professionnels afin de leur donner les moyens d’éprouver leur pratique et de se restructurer.
Без имени-1

Конфиденциальное интервью с [Les agents étrangers]

5 мая, прямо посреди майских праздников, в Дрездене (бывшая ГДР) в одном из секретных помещений Музея гигиены состоялось первое конфиденциальное интервью с новой тайной всемирной организацией [Les agents étrangers], признанной «иностранным агентом» в рф.
В рамках этого вопиющего акта перед лицом юной аудитории разнузданно развертываются перформативные потенциальности русского языка со всеми его вновь приобретенными рефлексами и классическими морально-риторическими двусмысленностями. В ходе серии вопросов от следователя-добровольца из зала представителю женевской-марсельской секции Æ [Les agents étrangers] приходится ответить на вопросы и объяснить:
  • Кто такие и откуда есть пошли ИА?
  • Почему согласились на это интервью? (не слишком ли опасно это в актуальной ситуации)
  • С самого начала были иностранными агентами или были завербованы в определенной жизненной ситуации?
  • ИА как-то противопоставлена AI?
  • На каком из подрывных фронтов удалось достичь первых успехов?
  • Кто входит уже и как можно вступить в ИА?
  • Также в ходе конфиденциального интервью раскрываются основные понятия и их подмена (маскировочная аффилиация, институциональная судьба, габитус письма и другие), а также подробно описываются техники фальсификации истории и методы применения климатического оружия.

Видео конфиденциального интервью доступно на сайте кафедры славистики Университета Дрездена на странице конференции «CITIZEN EMPOWERMENT AND “SOFT” PROTEST IN THE SOVIET AND POST-SOVIET WORLD

 

6161a2bb78fb4c268a0f80f8af3023b6_00000

Воспитание данных / Éducation numerique

Озаботившись образованием подрастающего поколения нейросетей, решил задать им рекурсивного корму и предложить сгенерерировать изображение по описанию «нейросеть генерирует изображения по описанию», то есть фактически пробудить ее самосознание, сделать ей видимой ее саму, подвести ее к зеркалу (как делают с детьми на соответствующей стадии и с определенными животными).
Структурализм и цепи Маркова научил машины лучше человека составлять лучшие слова в лучшем порядке, фотобанки — хранить, находить и генерировать изображения, долгое время трансмедиальный перевод (между текстом и картинками) был преимуществом человека, теперь и это отнял сбербанк. Но вот самосознание и способность рефлексивного поведения в т.ч. в языке и информационной среде, грубо говоря умение шутить, врать и сочинять истории — без того, чтобы им безоговорочно верить — это, возможно, последнее, в чем человеческий разум может дразнить искусственный интеллект, причем, не все еще, а в принципе и всегда — как в упомянутом текстовом запросе.
Это наводит на аналогии еще с моментом появления фотографии, которая перекроила протоколы миметизма и заставила искусство стать модернистским, или наконец с нынешним моментом, когда зум заставил коммуникацию отличаться от простой передачи данных в записи и научил ценить человеческий контакт, не сводящийся к чисто кибернетическому (как это представлял еще Якобсон). Машины лучше людей выполняют поставленные перед ними задачи фиксации, обработки, хранения и передачи сигнала/данных/информации/контента, но как только технология входит в обиход, человеческий разум или культура иногда брезгливо иногда игриво отшатывается к тому, что было действительно важной ставкой, но долгое время «шло в комплекте» с утилитарными функциями производства/дистрибуции. Так что, возможно, и в этот раз нейросети, будучи подобающе образованы, не только возьмут на себя часть технический работы, лежавшей на человеческих нейронах, но и позволят последним заинтересоваться более интересными задачами (отшатнувшимися от чисто ремесленных, в которых теперь машины лучше).
Выполненные упражнения:
424d5a92c35442de8768bb495ff00b4e_00000 501604ddd738420392935bc4035e713f_00000 SWIFT_EUR
ррс

Рефлексология русского стиха

Начиная с XIX века экспериментальная физиологическая наука задавала тон не только в естественных науках, но и в культуре и, как не странно, немало повлияла даже на литературу. Наиболее известным концептуальным персонажем русского реализма является лягушка, препарируемая Базаровым, однако на это редко обращают внимание как на нечто большее, чем просто «мем» из школьной программы.

Об эстетике как прикладном разделе физиологии писал Ницше, спорил Андрей Белый и сверяли свои теоретические ориентиры русские формалисты, однако эта смежная – для науки и литературы – история еще требует своей реконструкции, задачу чего и ставит перед собой инсталляция-исследование «Рефлексология русского стиха».

180px-I._M._Sechenov

Иван Сеченов, основатель русской физиологии, автор «Рефлексов головного мозга» (1866), прототип Базарова.

Все началось с французского экспериментального физиолога XIX века Клода Бернара, который еще при жизни становится легендой – причем, не только в науке, но образцом и для литературной программы «экспериментального романа» Эмиля Золя (1879). Экспериментальным в натуралистическом романе является как раз то, что в нем позаимствовано из физиологической науки или даже конкретно из труда все того же Бернара – «Introduction à la médecine expérimentale» (1865), который Золя переписывает практически дословно, меняя в нем слово«медицина», но слово «роман». Первый случай применения понятия «эксперимента» к литературе таким образом оказывается текстологически обязан физиологии. Наконец опыты Бернара повторяет – находя в них ошибку – Сеченов, считающийся основателем русской физиологии и учителем Павлова, а также по совместительству прототипом того самого Базарова (Тургенев посещал лекции Сеченова).

J.-E. Marey, Inscriptions des phenomenes phonetiques

J.-E. Marey, Inscriptions des phenomenes phonetiques

В отличие от литературы, в случае современной Бернару экспериментальной науки о языке дело не ограничивается заимствованием идей, и в ней используется та же самая записывающую технику, которая уже определила успех французской физиологии и прославила имя изобретателя Жюля-Этьена Марея. Экспериментальная фонетика настаивает на необходимости исследования живого языка в отличие от того анатомического театра, который на протяжении веков устраивали до этого филологи с языками мертвыми. По этой причине Бреаль и другие предлагают записывать произносимые звуки «наживую».

Однако там, где наука о языке вытесняет предшествующие эмпирические эксперименты и несет память о технологии, которой она обязана своим рождением, только в оговорках (какой является понятие «акустического образа», т.е. графического изображения речевого потока на поверхности записи), литература смутно догадывается о своем технологическом бессознательном, но сопротивляется утрате связи с Реальным. Так, эпистемологическим бессознательным заумной поэзии (в версии Крученых) является эмпирическая фонетика, а это в свою очередь, указывает и на их общее технологическое бессознательное – фонограф.

Фонофотограф Скотта из J.-E. Marey, Inscriptions des phenomenes phonetiques. Part 1. Methodes directes // Revue generale des sciences pures et appliquees #9 (1898)

Подтверждает эту гипотезу и позднейшее институциональное поведение Александра Туфанова, организовавшего «Заумный Орден» и предлагавшего открыть в ГИНХУКе фонетическую лабораторию», ориентируясь на тот трансфер научности, который уже осуществляемый там Матюшиным из психофизиологии зрения Гельмгольца. Если Крученых не раскрывал свои научные источники вдохновения, ограничиваясь только указанием на «Пощечину общественному вкусу», то Туфанов прямо указывает на Павлова и Бехтерева, занимающихся психофизиологическими исследованиями в те же годы и в том же городе.

Туфанов

Обложка и разворот из книги Александра Туфанова «К зауми. Фоническая музыка и функция согласных фонем» (Петроград, 1924)

 

Характерно, что в этом эпизоде смежной истории экспериментальной науки и экспериментальной литературы имеет место не просто «трансфер идей», но лежащая в общем основании лабораторная установка и конкретное лабораторное оборудование, сборное и пересобираемое под конкретные лабораторные задачи– сперва используемые для фиксации сокращения мускулов лягушки с помощью графических методов, затем в кардиологии (Мареем), а сразу вслед за этим для записи далектов (Бреалем). Наконец именно оборудование физиологической лаборатории оказывалось привлекающим современную ему литературу – сначала в прозаическом пересказе (Базаров, 1862), затем в методологической эмуляции (Золя, 1879) и наконец в фонетико-поэтическом эксперименте (Крученых, 1912, Туфанов, 1924).

да после

В своем проекте «Рефлексология русского стиха» Павел Арсеньев реконструирует эту смежную историю экспериментальной науки и литературы психофизиологического цикла– через лабораторное оборудование (психо)физиологов, в котором оказываются зажаты поочередно лягушка и носитель региональных диалектов (кимограф) или с которым сталкиваются поэт-заумник и Лев Толстой (фонограф), и наконец где пересекаются русская и французская фонетика и этно-политика.


Связанные публикации и выступления

25 июля 2020: «Поэтическая экономия слова как такового vs. психофизиологии зауми» приглашенная лекция в школе Paideia

21 ноября 2020: ««Объективная поэзия» и телесная трансмиссия ритма» лекция для студентов школы Paideia

Тема ритма в поэзии может быть раскрыта психофизиологически: уже Андрей Белый откликался на экспериментальную эстетику Фехнера, а многие другие на рубеже веков — от символистов до материалистов — были озадачены проблемой психофизилогического интерфейса, отсюда и происходит частая квалификация ритма как «вселенского» или артериального. Если ритм — ключевое измерение поэтической речи, которое поддается объективации (как в живописи — цвет), тогда верлибр является чисто лабораторным изобретением, преодолевающим ограничения адександрийского стиха («Кризис стиха» Малларме), провоцирующим интерес к речи народа, ну и в конечном счете закладывающая основания для будущего изобретения совершенно беспредметной поэзии, состоящей из одних звуков — зауми.

15 декабря 2020: «Толстой и фонограф. понятие технологической метонимии» лекция в рамках курса Материально-техническая история русской литературы (XIX вв.) в Лаборатории [Транслит] @Московской школе новой литературы / в школе Paideia
.

18 марта 2021: «Голосовые объекты, речевые сигналы и психофизиология стиха» дискуссия в рамках Общего лектория наук и искусств в Лаборатории [Транслит] @Московской школе новой литературы

27июня 2021: «Рефлексология русского стиха» в рамках программы открытия «Школы Павлова»

В1912 году поэт-заумник Алексей Крученых только начинает сотрудничать с издательством «Гилея», Фердинанд де Соссюр заканчивает свой последний курс общей лингвистики в Женевском университете, а на широкий рынок выходит дисковый фонограф Эдисона. Эти факты кажутся никак не связанными, пока не мы не станем рассматривать историю экспериментальной литературы и экспериментальной науки как смежную историю (joint history). Если о заумной поэзии в начале века еще никто не слышал, курс «Общей лингвистики» слышали только посетители курса Соссюра, то техническое изобретение Эдисона, кроме всего прочего, позволяло услышать даже голоса уже умерших людей – как, например, жену самого изобретателя.

В своей лекции Павел Арсеньев объяснит, как все это связано и причем здесь физиология, а также какие литературные и научные события, идеи и оборудование уже за полвека до этого связали обезглавленных лягушек и носителей провинциальных диалектов, отцов и детей, экспериментальную фонетику и экспериментальный роман.

Ppt0000000 [òîëüêî ÷òåíèå]

Первая лекция-перформанс «Как научиться не писать стихи. Краткий перечень инструкций для начинающих проклятых поэтов» прошла в Самаре 14 сентября 2019 года в ходе презентации книги Литература факта высказывания. Очерки по прагматике и материальной истории литературы (*démarche, 2019)

После этого лекцию-перформанс «Как не писать стихи» приняла уже столичная площадка — культпросвет-кафе «Нигде кроме» (при Моссельпроме) 29 октября.

Наконец после этого уже в 2020 году с лекцией-перформансом мы были приглашены в Университет Гиссена

Ppt0000000 [òîëüêî ÷òåíèå]

После этого университет пришлось закрыть на карантин, однако мы успели подготовить публикацию по ее мотивам, которая составляет пару с еще одной публикацией-отчетом о прошедшей тогда последней перед карантином конференции.

 

1

La propagande par le fait

Pavel Arsenev’s & Michael Kurtov’s lecture-performance «La propagande par le fait» in the framework of the programm «REAGENZ — Dialog of artist and philosopher»

4 Decembre, в 19.00
Kunstraum Dreiviertel
Monbijoustrasse 69, Bern

The juxtaposition of effectiveness of words and of persuasiveness of deeds dates back to the biblical epoch, but in political practice this pair first appears in the movement of parlefaitism (from the French ‘par le fait’), or propaganda by the deeds, inspired by writings of Russian anarchist Mikhail Bakunin (buried in bremgarten cemetery, bern). In the illiterate country which Russia was in 19th century such form of political argument as ‘real deeds’ was indeed more convincing than any speech acts, however а deep distrust towards the signifier is rooted in the very russian cultural consciousness, e.g., in a metaphysical aspiration of poets ‘to speak by the soul’ or ‘to write with the truth’. The aim of the project is to clarify what parlefaitism can mean for political, artistic and intellectual life today, in the year of the centenary of the October revolution.

Event / Video

2


Grenze des Systems DIALOG NO.1 PAVEL ARSENEV & MIKHAIL KURTOV 4. Dezember, ab 19.00 Kunstraum Dreiviertel Monbijoustrasse 69, Bern Wir freuen uns, Euch zu unserer neuen Veranstaltungsreihe des interdisziplinären Projekts «REAGENZ — Dialog zwischen Kunst und Wissenschaft» einzuladen. Eröffnet wird die Reihe am 4. Dezember mit der Präsentation der Ergebnisse eines Gespräches zwischen Dr. phil. Mikhail Kurtov und dem Künstler Pavel Arsenev. Der Wissenschaftler und der Künstler sind nach eingeladen um sich mit dem Thema “Grenze des Systems” auseinander zu setzen. Zum Abschluss des “Revolutionsjahres” werden sich unsere Gäste aus St. Petersburg an den, in Bern beerdigten, russischen Anarchisten Bakunin erinnern und die Grenze zwischen “Real deeds” (die von ihm propagierte, leistungsorientierte Arbeit) und “blosser Rederei” diskutieren. Wir kennen weder Ablauf noch Ergebnis des Gesprächs und sind gleichermassen gespannt auf die Präsentation. Ausstellung: 4. Dezember – 20. Dezember 2017

2

20171204_221639

20171204_223927

_

Fancy Moscow (Installation)

Fancy Moscow, 2017

Installation

 

Cosmoscow International Contemporary Art Fair and Mercury present Pavel Arsenev’s installation Fancy Moscow. The work is displayed as part of Cosmoscow parallel programme with participation of Alexei Maslyaev, curator of Cosmoscow non-commercial programme.

 

Between the arches of the Tretyakovsky Pass and all along its length three-dimensional white letters are strained. They are formed in lines of simple words and short sentences. While the viewer tries to look them over in a single glance, they intersect in layers, ‘interrupting’ each other. One can only ‘embrace’ them in motion. While moving to Nikolskaya Street, all the lines can be read in a certain non-linear sequence, connecting into a spatial text composition. The way it is organized (breakdown into lines and their length, the line spacing, etc.) sets the rhythm. This way separate phrases and words become a poetic speech suddenly materialized.

Arsenev’s interest toward graphical aspects and types of poetic texts’ representation implies rapport and convergence of the both literary and artistic spheres. The Fancy Moscow installation introduces the work of Vsevolod Nekrasov (1934-2009), notable representative of the second wave of Russian avant-garde and poet of the conceptual school to the art scene. As Nekrasov himself said, “For me poetry is, to a large extent, is visual art,” and Arsenyev shares this view of poetic text. Arsenyev provides the text with material form and puts it into another dimension. There is a transition of a temporal phenomenon into a spatial phenomenon. Poetry ceases to be intended for reading and turns into a situation that emerge as a space of interaction and dialogue. Being a work of public art, Arsenyev’s statement is connected with the transformation of the everyday urban environment, in which there is usually no place for poetry. Overcoming the boundaries of printed page, expanding the notion of its possible relation to reality, poetry invades the city and fuels imagination and the ability to dream.

 

Pavel Arsenev is an artist, poet and theorist. Arsenyev is the participant of several personal and collective exhibitions (see here) and author of three books, “That, Which Does Not Settle In the Head” (AnnaNova, 2005), “Colorless Green Ideas Violently Slumber” (Kraft, 2011), and «Spasm of accommodation” (Berkeley, 2017). He is editor-in-chief of the literary criticism almanac Translit. He was the recipient of the Andrei Bely Literary Prize in 2012.

21533957_10207732937919910_1705756509_o

14f46edf634737bc512018a13ca15b0f

93550_original

a

Afghan-Kuzminki

Spectacle by Pavel Arsenev based on dramatic poem Keti Chukhrov.

Site-specific performance directed by Pavel Arsenev took place on clothes market in the very center of S-Petersburg behind the Big Dramatic Theater. The piece is based on the text “Afgan-Kuzminki”, a dramatic poem by Keti Chukhrov with two protagonists — the wholesale dealer of the cheap clothes market and a saleswoman. This play juxtapose the everyday prophane language of the unprivileged with the almost miraculous potentiality to overcome and transcend such language by means of the Poetic, that can arise from anywhere. Harshness that helps to struggle with hard life at the expence of becoming beasty, rude and merciless might have an incredible and unexpected outcome in case of the event of love, filiation, meeting, amity. Hatred, pain, nausea may have a strange climax when they are able to achieve transformation into the opposite. This is possible only in the regime of the poetic parole which is not the monologue of a lirycal hero, but always a live dialogue between the two or more — i.e. a theatre. The plot of a play is very simple. The wholesale supplier Hamlet offers the saleswoman Galina a barter — if she has sex with him, he lets her get a more profitable sales counter — not the underware counter at which she presently works but the fur-counter. It is clear though, that none of them actually desires such sex, they do it because within the life they live they are doomed to such relationship. This is a mathematical formula of a predetermined promiscuous compromise, out of which the real touch between two human beings could help to escape. Such an escape may happen not by means of morals or elevated matters but within the fuss of life’s filth, and despite it. As long as the play goes on, Hamlet and Galina try to have sex at a dress-change room right in the market. It is not comfortable there, so they move to medical-aid room, just because there is a bed there. And again, Galina is hampered by medicines’ smell, Hamlet beats her for being so capricious but they later drive to Hamlet’s flat. Then all of a sudden Galina’s favourite series begin over TV and she asks to postpone sex after it ends. They dumbly watch TV. Then Hamlet is listening to Putin’s speech until it is very late and until they both — very tired and unable to have any contact — intimate, personal, or any other — are ready to fall asleep. The more so, that their job at the market the next day starts at 7 a.m. This is when the miracle may happen — between sleep and wake, between being and non being, between man and woman. And it sort of happens.

Director: Pavel Arsenev
Dramatic poem: Keti Chukhrov
Actors: Vladislava Miloslavskaya and Petr Chizhov
Designer: Eugenia Myakisheva
Sound-design: Artem Stepanov
 

Reated events:

26 july, Petersburg. Discussion «To be and to perform» with Pavel Arsenev and Keti Chukhrov

30 august, Riga. Pavel Arsenev’s lecture on contemporary experimental theater.

Event


Press:

Интервенция в городскую среду // Экран и сцена

Театр в натуре // Газета.ru

poesie-objective

Poésie objective

cycle of objects Once the creative act became an autonomous value independent of created art piece, poetry is pursued by the temptation of materialization of immaterial. Of course the issue is not only in the ‘act’, but also in some collusion between the author and the material. As T. Morton suggests, «When poetry is being written, authors strike a bargain with paper, ink, textual processor, trees, editor and air». This project aims to capture the creative act in its relation with different material actors and machinery of objects. Basically it is the question of how artistic subject could be plugged to the object/material in the new era. If previously poetry characterized by strong transcendental subject who was dictating and prescribing, maybe it’s time to let the material self-organize and imagine poetry existing in some objective form.

31007697270_e35baf5047_h

  • «Folie avant (et pendant) la lettre» (Nerval & Walzer). Art piece on the small piece of paper.

Specificity of Nerval’s and Waltzer’s writing consists not in some new style or even orthography, but in expanding the very notion of how and where to write, emerging some new media-anthropologic machinery of writing. Thus, style of Nerval is a consequence of deficit of the paper which he was given in the clinic, and in Walzer’s case ‘pencil method’ consisted of writing on the marginalia of newspapers. We know their writings only in good typing and layout in perfectly published editions, here’s the very material and production substrate of their writing practice is being reconstructed.

Ranchito Rusia. Nave 16. MATADERO MADRID Noviembre 2016

  • «Je est un autre» (Rimbaud). Subjective shadow on the wall

In his letter of may 1871, when appears this formula, Rimbaud also proclaims that onсe he will start to practice ‘poésie objeсtive’. Rimbaud explains that poetry of the past was too much organized around the subject and was a sort of out-of-date humanistic dream, that’s why objective poetry should pass the initiative to the Other and shift practice of poetic transformation till the total loss of any initial identity. Here, by means of rejection of subjective correlation, poetry tries to fulfill its eternal dream – to get rid of language mediation and to speak about the very things. As we know later the formula of such lyrical out-sourcing migrated to politics — maybe objective too — and was very popular in activist rhetoric after the war («Je suis Charlie», «We are all German Jews», etc).

Ranchito Rusia. Nave 16. MATADERO MADRID Noviembre 2016

  • «Disparition illocutoire» (Mallarmé). Artist’s book full of doubts concerning the result of thrown dice

If Rimbaud still presents drama of a subject, Mallarme inhabits the very field of signs on the page, which already can self-organize and let the material advent of Poem to happen. Resisting to lyrical idealism, Mallarme proclaimed lyrical materialism of the signifier, where poetry opens its dimension of self-referring «mystery in the letters». His famous «typographical poem» gave birth to several traditions of poetry in expanded field: poetry in graphic space of page (livre d’artiste, lettrism of all kinds, and what could be called «objective-oriented poetry») and combinatory poetry (OULIPO, «mediated production of contingency» and all technically inspired forms). But the general idea that poet has nothing in the disposal except the words (graphics and syntax of language), thus Mallarme poetically radicalized the method (and doubts) of Descartes: «I write, therefore I’am».

Ranchito Rusia. Nave 16. MATADERO MADRID Noviembre 2016

  • “If a poem was to be thrown out of the window…” (Kharms) / accident just before the opening

Daniil Kharms argued: “If these verses were to be throwm out of the window, they would be broken.” It is precisely this formula where Kharms demonstrates that he has considered the first experience of an actual understanding of the presence of poetry in public space, one which permeates private space. Whilst in the literature of Khlebnikov and Mayakovsky, cty metaphors can be sited as the material of poetry (although associated with real experiments on the streets and squares). Each poet establishes his understanding of verses on the basis of the mechanism of his inspiration.  The effect of this perlocutionary act – Khalm’s poetic expression of the broken window, suggests a shattered view of the expanse of the world. In the spatial composition of the windows of Kharms’ house, is the attempted reconstruction and materialization of his pragmatic metaphors without text.


img47282016, Matadero (Madrid). Opening 25th of November (till 8th of January) Photos
 from the residency and the exhibition                 (далее…)