mag__SPb-Digest-19-04__P-Arsenyev-1

Интервью для Saint-Petersburg Digest

Скачать pdf верстки

Уже более 10 лет Павел Арсеньев, будучи поэтом, художником, теоретиком и критиком, принимает активное участие в литературном процессе Петербурга и России в целом. Последние два года он делает это, находясь за пределами России. Мы обсудили с Павлом особенности актуального искусства, специфику исследовательской работы и тенденции в современной поэзии

Текст Александр Мануйлов

Фото Даниил Рабовский

Место Мастерская на Марата

Паша, ты занимаешься одновременно искусством и наукой. Сложно ли переключать регистр?

Для того чтобы измерить сложность переключения, нужно сначала уточнить, чем различаются эти раскладки клавиатуры. Если искусство — это некий безалаберный образ жизни, разбросанные по мастерской холсты и бутылки, а наука — кабинетное занятие, сопровождаемое очками и лысиной, переключаться между ними было бы практически невозможно. Мне однако представляется, что обе эти сферы в своем запущенном виде являются предательством некоего распавшегося целого, и в наших силах сопротивляться этому распаду интегральной практики на изолированные специальности. Ницше призывал к «веселой науке» (Le gai savoir), а Марсель Дюшан говорил об искусстве мысли (cosa mentale), и мне кажется, на эти перекрестные идеалы стоит ориентироваться.

С другой стороны, переключение тумблера — следствие некой институциональной судьбы. Если вы родились в профессорской семье и вас всю жизнь «готовили к карьере», заплывать за буйки, разумеется, не полагается, да и не получится. Точно также мир искусства блюдет свои границы: не то что наукой, даже литературой заниматься не рекомендуется (хотя еще для авангарда делаете вы супрематические композиции или издаете заумные стихи на обоях, было не суть важно). Меня не устраивала целиком ни одна из этих автаркий — на первом курсе университета я стал выпускать хулиганский литературный журнал (что с тех пор не переставало транс- и деформировать мою траекторию, которую потому сложно назвать академической), а в литературе и искусстве нас воспринимают, как когда-то выразилась Надя Толоконникова, как таких «ребят на дискурсе», то есть занудами. Это сбивает с толку «контрольные комиссии» в обоих доменах, но позволяет вырабатывать оригинальную траекторию, не влипая ни в кафедральные заседания, ни в коммерческие галереи. Когда-то один американский славист и исследователь авангарда, очевидно питавший какую-то ревность к такому институциональному поведению, однажды спросил меня напрямую: «Паша, ну сколько можно шататься по всем этим международным конференциям, когда вы уже защититесь?», и я неожиданно для себя ответил профессору «А я не буду защищаться. Я буду нападать». Чем с тех пор примерно и занимаюсь.

Насколько тебе как творческой единице комфортно жить в эпоху nobrow?

Как должно было стать понятно из предыдущей реплики, мне в эпоху любой brow не очень интересно, если «виды деятельности» разведены по своим автономиям и никакой слом перегородок невозможен. Но это скорее горизонтальное измерение отношений между различными институтами, что же до вертикальной иерархии культурного «качества», то мне представляется оно столь же подозрительным критерием, как и отчетливая дисциплинарная принадлежность. Написать хороший или плохой роман — совсем не то же самое, что ввести новые правила высказывания или, как называл это Аркадий Драгомощенко, «иную логику письма». Более или менее полно удовлетворить ожидания института совсем не то же самое, что оспаривать его функционирование или основывать параллельные системы — на его границах, поверх границ или вопреки им. Мне кажется, что как университет, так и художественный музей должны окружать (и в нужный момент захватывать) некие шизо-группировки. Во всяком случае, для меня, так долго и целенаправленно терявшего институциональное время и выработавшего определенное антидисциплинарное сознание, самое мудрое — продолжать производство контрзнания, пользуясь минимальной институциональной маскировкой (которую и обеспечивают неведомые западные университеты) и находясь одновременно на поле литературной войны и теоретической экспликации.

До сих пор в научном мире существует устоявшаяся модель: русский интеллектуал (в поле гуманитарных наук) едет за границу преподавать историю русской литературы, язык. Ты теоретик литературы, соответственно у тебя гораздо шире горизонт научных возможностей. На чем базируется твое научное исследование?

Да, разумеется, проблема такой устоявшейся модели существует и очень часто, уклоняясь от одной институциональной банальности, мы сталкиваемся с опасностью другой — раз уж речь зашла об «отъехавших» интеллектуалах и литераторах. Тут стоит учитывать как исторические примеры такой траектории (связанные, разумеется, с антибольшевистской эмиграцией), так и синхронный контекст подобного решения (существующего в фарватере поражения Болотных протестов).

В моем случае игнорирование институциональных границ и правил приличия в пределах города и языка равно или поздно должно было заставить попробовать распространить эту логику географически и лингвистически. Вероятно этот идеал пересечения языковых и государственных границ с той же легкостью, что и дисциплинарных, тоже родом из революционных 20-х, и мы заражаемся очарованием дат и мест написания статей и стихов вместе с изучением самого содержания классических текстов «русской теории», как это называл Якобсон. Вы читаете «Воскрешение слова» и больше не можете не знать, что иногда учредительные для филологической науки тексты зарождались в кабаре. Вы узнаете о «сдвиге» и понимаете, что создатели понятия сами находились в непрестанном движении бегства от обысков и оккупации.

Вернемся к литературе. Насколько литературные процессы в Европе, США схожи, на твой взгляд, с тем, что мы видим в России? И, кстати, можешь ли ты назвать свою последнюю книгу Reported Speech репрезентацией современной русской поэзии?

Моя последняя на данный момент книга стихов «Reported speech» вышла в Нью-Йорке (Cicada Press, 2019) и в сочетании с предыдущей «Spasm of Accomodation», вышедшей в Калифорнии (Commune Editions, 2017), это дает почву для ироничных квалификаций меня как американского поэта, если считать критерием принадлежности не язык написания, а место публикации стихов. И это действительно нетривиальный или даже, по выражению издателя, довольно скандальный факт — при той институциональной укорененности в местной ситуации, о которой говорит уже почти 15 лет издание литературно-теоретического журнала в Петербурге, который можно назвать независимым или, в старых терминах, самиздатским.

Эти современные формы сам- и там- издата заставляют вспомнить о предыстории и уже налаженной ранее российско-американской поэтической географии: когда стихи Аркадия Драгомощенко оказывались в более интенсивном диалоге с language school, чем с местным постакмеизмом, это казалось весьма неожиданным, но сегодня такая общность оказывается базовой для молодого поэтического поколения. Впрочем, если еще 30 лет назад знание национальной поэзии оставалось важной культурной привилегией по обе стороны океана, то сегодня поэзия оказывается скорее субкультурой (чем-то вроде комиксов) и вместе с тем глобализируется. Поэзия приобретает место в глобальной сети субкультур и перестает быть исключительно национальной и высококультурной вещью.

А как в такой ситуации влияет на тебя и твои тексты языковая среда?

Из языка, как и из родного города, невозможно уехать полностью, все равно продолжаешь из него думать. Наконец, раз уж речь зашла о конкретном городе, можно отметить важные сдвиги в поведении на письме и в литературном быту у выходцев их него. При всех проторенных маршрутах, сегодня институциональное время поэзии ускоряется, а траектории ее академической рецепции усложняются. Ленинградская традиция рукописей, спасаемых в чемодане-ковчеге (через войну и блокаду или эмиграцию и океан), а также антология как жанровая производная этого физического объекта, претерпевают заметные модификации. Фигура единожды отъехавшего из города поэта — с этим самым чемоданом рукописей — сменяется фигурой челночного движения поэта-редактора, просто привозящего из-за океана новый выпуск, или поэта-перформера, демонстрирующего на очередной международной конференции новые видеоработы. Ускорение внутрипоэтического метаболизма входит в резонанс с межинституциональным уплотнением субъективности. Из отказа от институциональной мономании («быть поэтом и только») во многом и следует избавление от лиризма и освоение других стратегий письма/ записи, которое заявлено в названии книги Reported speech.

Паша, как ты понимаешь термин «актуальное искусство»? Что значит быть актуальным для тебя? И заодно что ты думаешь о протестном искусстве и в некотором смысле экспортном русском акционизме?

Между актуальным и акционистским искусством имеется некоторая этимологическая связь, но дух современности сегодня очевидно ушел из жанров, активно протекающих на свежем воздухе. Это не стоит считать поражением или последней стадией разложения искусства (оно еще будет разлагаться долго и интересно), и так было уже не раз: после монументальных постановок «Взятие Зимнего» и Памятника III Интернационалу времен военного коммунизма приходит «капитуляционное» искусство НЭПа, более специализированное и камерное, но и среди его образцов мы теперь числим самые радикальные образцы авангарда — вроде фотомонтажей, биомеханики и литературы факта. Как понятно из приведенной аналогии, я полагаю, что сегодня после героического выплеска искусства на улицы, более или менее успешного повышения общего градуса буйности и расцвета политического (х)активизма, наступает время учета, рефлексии и архива (при том, что он сам не возвращается к пыльной библиотечной картотеке, а существует сегодня в новой интерактивной и полемологической форме).

После протестной мобилизации 2012 года и спровоцированной ею дискуссией об активистском искусстве, выходящем на улицы, или утилитарном искусстве, привходящем в общественное производство, к концу 2010-х годов речь снова идет об искусстве нонконформизма, эстетическом сопротивлении и «стилистических расхождениях с режимом» — то есть уже не наступательной, а оборонительной стратегии художественных практик, ведущих скорее затяжную позиционную войну и извлекающих долгосрочную выгоду из «времени реакции».

Это новое осадное положение имеет еще одну аналогию с так называемым застоем, специфическим позднесоветским хронотопом, в котором «все должно делаться медленно и неправильно», или «время есть, а денег нет и в гости не к кому пойти». Из этих темпоральных и пространственных интуиций следует и узнаваемая кинематика: нынешнее состояние культурного движения склоняется к переходу от растворения к застаиванию, от растраты — к накоплению, от размывания границ к их старательному прочерчиванию.

Подобная логика накопления критической массы, навыков сопротивления и конечно же символического капитала, необходимых для укрепления автономии, — в свою очередь диктует компенсаторное чувство эпохальности и культивирует чувствительность скорее к аргументам «суда истории» и добросовестности «будущих исследователей», чем к возможным прагматическим интеракциями здесь-и-сейчас.

Каким тебе видится Петербург извне?

Я никогда об этом специально не думал и не «выстраивал отношений» с городом, не выбирал, на какой из островов ходить умирать, разве что съемное жилье как-то с университетских времен тяготело к площади Восстания — Греческий, Бакунина, Кузнечный, Марата. Поэтому собственно мне всегда мне было проще добраться до Пушкинской и Борея (а позже — до Центра Андрея Белого), чем до университета. Но при этом для меня город всегда был не мифопоэтической пеленой, а «машиной для жизни» и развертывания стратегических маневров: вокруг Восстания разворачивался и основной производственный трафик — на Обводном уже лет 10 располагается наша типография, а с Московского вокзала эта самиздатская продукция отправлялась с друзьями в другие города.

Однако с переездом кое-что действительно поменялось. Во-первых, я покидал город осенью 2017 года и помню, как на Дворцовой уже стали появляться баррикады — разумеется, такие, которые опоясывала лента для обозначения постановочных съемок. Я вздыхал по утомительной мифологии родного города, как по давно утихшей любви, и уверенно направлялся в Пулково. Другими словами, с момента отъезда Петербург начал превращаться в некоторую фикциональную конструкцию, пусть и с довольно бедными декорациями и реквизитом.

Во-вторых, в Женеве я стал бывать на семинарах о неофициальной поэзии города, в котором когда-то жил. Несмотря на то, что почти ничего нового на них я узнать не мог, я посещал их из удовольствия смещения языкового ракурса на знакомый объект, что иногда давало уяснить что-то и о собственной траектории, которая оставалась где-то там, за «пределами рассматриваемого периода», но явно принадлежала продолжению этой «неофициальной» истории. Как писала Елена Тагер, «А мы уцелели, мы живы, мы — факт, и с нами придется возиться». Возможно, своими «годами учения» я даже превращал свои годы «литературной практики» в этап предварительного сбора этнографического материала (по материальной истории литературы). И все же, после этого семинара я пришел к выводу, что будучи, так сказать, родом из ленинградской ветви, я питаю теоретический (не путать с мемориальным) интерес скорее к московской концептуалистской традиции — из некоторой техники безопасности, иначе через несколько лет мне пришлось бы так или иначе «возиться» с участниками своего редсовета. Поэтому, когда я возвращаюсь, иногда чувствую, что это происходит в режиме post mortem.

Разумеется, это дает обратные эффекты «представления себя другим в прошлой жизни». Я ловлю себя на странном чувстве времени, ставшего повествовательным, и бездомности, ставшей методологической. После утраты некоего стабильного жизненного пространства начинаешь обустраивать его на письме и с той дистанции, на которую нас грамматически относит переезд. Разрыв связей со средой, сбой производственных циклов неизбежно провоцируют мемориальную ересь. Но в моем случае географическая эмиграция уравновешивается эпистемологической: обретаемая исследовательская оптика является такой необратимой операцией на зрение и габитус, которая лишает простого и внятного чувства момента, но зато позволяет «рассматривать его исторически».

 

Литература факта высказывания (*démarche, 2019)

Ãîðèÿíîâ_îáëîæêà.indd

Эта книга писалась на протяжении почти 10 лет и в перемещении между двумя странами — Россией и Швейцарией. Точно так же ее главный сюжет — литература факта (ЛФ) — был распределен между советской Россией и так и не ставшей советской Германией, а хронологически умещался в 3 года активной теоретической разработки, с 1927 по 1929. И, что, возможно, еще важнее обозначения хронотопа теоретического высказывания, в обоих случаях текст писался в несколько рук — поэтом и исследователем, активистом и редактором. Как рекомендовал Брехт, называвший Сергея Третьякова своим учителем, «необходимо мыслить коллективом». В соответствии с этой рекомендацией эта книга очень долго и существовала скорее в качестве обсессии, которой автор стремился придать коллективный характер — производя статьи в соавторстве, присваивая заглавия ненаписанных диссертационных глав темам выпусков редактируемого журнала и делая литературу факта сквозным сюжетом самоорганизованных семинаров.

Будучи в своем названии связана с чем-то, казалось бы, «самим собой разумеющимся», литература факта оказывается не только уникальным моментом русской литературы XX века и раннесоветской истории, но и мотором постоянного теоретического вопрошания. Впрочем, как и многие идеи и практики авангарда, литература факта была эпизодом не только советской (теории) литературы, но резонировала со множеством эпистемологических сюжетов — от научного и логического позитивизма до художественного и социологического конструктивизма. Однако еще до теории самой фактографии факт выступил категорией теоретически насыщенной и не нейтральной. Собственно, никаких фактов-как-таковых не существует, факт есть не что иное, как объект, конституированный конкретным методом — в нашем случае методом фактографического письма.

Если факты фабрикуются, значит, это не только кому-нибудь нужно, но и непременно подразумевает задействование определенных инструментов: прагматика и медиология литературного производства фактов оказываются таким же важным моментом исследования, как и эпистемологическая подоплека фактографического предприятия 1920-х годов. Собственно, теоретическое измерение, с самого начала присутствовавшее в затее «записи фактов», делает литературу факта не только «литературой после философии» (по аналогии с формулировкой Д. Кошута), но и актом «взятия слова» и коммуникативной субъективации населения огромной страны «в эпоху технической воспроизводимости». Таким образом, от истории идей литература факта уводит нас к лингвистике высказывания и к технологическому бессознательному литературы. Факты, поначалу представлявшиеся (в) литературе непроблематичными, оказываются причиной серии методологических поворотов, которые заставляют перевести разговор от литературы-как-таковой к палеонтологии языка и антропологии инструмента.

По мере теоретической проблематизации «письма о фактах» сдвигается и жанр исследовательского письма — от историко-литературного анализа ранних стихотворений Сергея Третьякова через прагматическую лингвистику и инструментальный анализ к методологическому рассуждению о возможности материальной истории литературы. От анализа поэтических текстов — к проектированию метода. Аналогичная эволюция была проделана и самим Третьяковым — с той оговоркой, что в его случае стихи скорее просто писались, чем анализировались, а метод скорее рождался на практике, чем сознательно конструировался.

Впрочем, не будем скрывать, что и автору этого сборника гибридная идентичность, фрагментированная география и прерывистость письма не только мешали, но и помогали — заставляя переключаться с умеренно прилежного исполнения университетских обязанностей на «несанкционированное издание» литературно-теоретического альманаха, с участия в международных конференциях — на организацию домашних семинаров, с подготовки журнальных статей с оформленной по всем правилам библиографией — на «контрабандное» применение метода «литературы факта» в современной поэтической ситуации.

Павел Арсеньев

СОДЕРЖАНИЕ

5 эссе о фактографии

  • Литература факта как продолжение (теории) литературы другими средствами
  • Поэтический захват действительности на пути к литературе факта
  • «Называть вещи своими именами»: натуральная школа и традиция литературного позитивизма
  • Язык дела и литература факта высказывания: об одном незамеченном прагматическом повороте
  • Би(бли)ография вещи: литература на поперечном сечении социотехнического конвейера
  • Жест и инструмент:к антропологии литературной техники

Эссе по прагматической поэтике

  • «Выходит современный русский поэт и кагбэ нам намекает»: к прагматике художественного высказывания
  • Драматургия в бане, или Несчастья демократии (о трансмиссии театрального действия в кино-пьесе “Марат/Сад”)
  • Театр настоящего времени: Rimini Protokoll как вымысел действия
  • Как совершать художественные действия при помощи слов (о прагматической теории искусства Тьерри де Дюва)
  • Язык дровосека. Транзитивность знака против теории «бездельничающего языка»
  • К конструкции прагматической поэтики

Инструментальный анализ и материальная история литературы

  • Коллапс руки: производственная травма письма и инструментальная метафора метода
  • Видеть за деревьями лес: о дальнем чтении и спекулятивном повороте в литературоведении
  • «Писать дефицитом»: Дмитрий Пригов и природа «второй культуры»

Борьба на три фронта (Диалог-послесловие с Олегом Журавлевым)
Совершать действия без помощи слов (Послесловие в диалоге с Ильей Калининым)



Связанные мероприятия:

5 сентября / Петербург презентация на книжном фестивале «Ревизия» на Новой Голландии (при участии Андрея Фоменко)

14 сентября / Самара лекция-перформанс «Как научиться не писать стихи. Краткий перечень инструкций для начинающих проклятых поэтов», основанный на текстах книги

17 сентября / Тюмень презентация в книжном магазине «Никто не спит» (при участии Игоря Чубарова)

29 октября / Москва лекция-перформанс «Как не писать стихи» в культпросвет-кафе «Нигде кроме» (при Моссельпроме)

revizion_zine-1

Интервью и ментальная карта для выставки "Ревизия: места и сообщества"

В сентябре 2018 года в рамках фестиваля «Ревизия» был презентован зин «Ревизия: места и сообщества», в котором представлены 14 историй о Петербурге, проиллюстрированных ментальными картами города: графическими зарисовками персональной топографии, жизненных маршрутов, знаковых мест и событий.

Как возможно построить разговор о культурном пространстве города? Что в него включается? Кто его определяет? Эти карты и интервью — отражение личного опыта проживания культурного пространства, и, вместе с тем, — подступы к разговору о совпадениях маршрутов, попытка определения общих мест. Все герои и героини выставки-исследования так или иначе вовлечены в различные не институциональные инициативы и сообщества в сфере поэзии, теории, современного искусства, музыки, театра, активизма.

Интервью Павла Арсеньева среди интервью других художников, поэтов и философов, среди прочего, передающих из разных перспектив и под разными углами исторические детали становления журнала [Транслит] из инициативы двух студентов на задворках филологического факультета, историю Коммуны на Кузнечном и другие мифы и легенды Петербурга 2000-10-х, а также дающие критический анализ культурной сцены в ситуации новых форм занятости и медиа-темпоральности.

PDF по ссылке http://wordorder.ru/images/companies/1/revizion_zine.pdf

Для тех, кто все желает приобрести бумажный экземпляр, «Порядок слов» запустил подписку на печатную версию зина: wordorder.ru/reviziya-mesta-i-soobschestva-zin-katalog/

a

Афган-Кузьминки

Спектакль-маршрут Павла Арсеньева по драматической поэме Кети Чухров.

Советская революция немало трансформировала повседневный быт россиян и, кроме всего прочего, освободила женщин. Александра Коллонтай, революционер и дипломат, ратовала за свободную любовь и добилась успеха в борьбе за право на аборт. Ленин говорил о «браке как узаконенной проституции»: чтобы этого избежать, супруги должны были стать не только любовниками, но и товарищами. Если товарищеский союз не складывался, его легко было расторгнуть: развод считался состоявшимся, если один из супругов сообщал об этом другому письменно. Советская сексуальная революция была задушена довольно быстро и уже в сталинскую эпоху от этих революционных завоеваний осталось немногое. Хотя о равноправии женщин много и велеречиво вещала советская пропаганда, советская женщина была вынуждена выполнять двойную работу – на службе и по дому без какой-либо компенсации, а то и безо всякого уважения к своему труду. Сегодняшние отношения между людьми, опосредованные рыночным капитализмом, не стали ближе к революционным идеалам.
 
На этом историческом и социальном материале основан спектакль «Афган-Кузьминки», создаваемый художником и поэтом Павлом Арсеньевым на основе драматической поэмы Кети Чухров. «Спектакль-маршрут», как называют его авторы, начнется на Апраксином рынке, находящимся на задворках БДТ, а закончится на Новой сцене Александринского Театра. Поэма противопоставляет и связывает грубое просторечие торговых рядов с проглядывающей в нем потенциальностью поэтического языка, который, как известно, растет из сора. Воспитанная суровыми буднями бесчувственная жестокость принимает неожиданный оборот в случае события «любовной речи» (Ролан Барт). Такое возможно, прежде всего, в режиме поэтического говорения, которое не сводится к лирическому монологу, но всегда дает место голосам двоих и более, то есть создает из лирической ситуации – театральную.
 
Сюжет до вульгарного прост: держатель нескольких рыночных точек Гамлет предлагает одной из торговок Гале «повышение по службе» — перейти с галантереи и нижнего белья на кожу и мех — если она разделит с ним постель. Возможность интимного, человеческого и какого-либо другого контакта исключается такими отношениями, к которым героев принуждает логика превращения в товар всего и вся. Однако внутри этой безнадежной экономической схемы между двумя человеческими существами всегда остается возможность чуда — причем не благодаря восстановлению «духовных скреп» или действию небесных сил, но скорее вопреки им.

Режиссёр: Павел Арсеньев
Автор драматической поэмы: Кети Чухров
Исполняют: Владислава Миловская и Пётр Чижов
Дизайнер спектакля: Евгения Мякишева
Саунд-дизайн: Артем Степанов
 

Связанные мероприятия:

26 июля, Петербург. Дискуссия «Быть и исполнять» с Павлом Арсеньевым и Кети Чухров

30 августа, Рига. Лекция Павла Арсеньева о современном экспериментальном театре.

В ситуации настойчивого приглашения в андеграунд современному российскому театру суждено окончательно разделиться на конвенциональные сценические водевили, вытесняющие политическое, и радикальную практику исполнения, нарушающую в том числе институциональные границы театра, становящегося тем самым передвижным, осваивающим все новые и новые социальные пространства и политические регистры, которые больше не изображаются, но индексально включаются в ситуацию театра.

В своей лекции о современном экспериментальном театре Павел Арсеньев расскажет о таких опытах нарушения и расширения границ конвенцинального театра, как Rimini Protocoll, teatr post, Вокруг да около, а также покажет видео собственной постановки «Афган-Кузьминки», поставленной по тексту Кети Чухров на Апраксином рынке в Петербурге.

Встреча


Пресса:

Интервенция в городскую среду // Экран и сцена

Театр в натуре // Газета.ru

Введите свой текст

Введите свой текст…

Групповая выставка «Введите свой текст…»

Выставка «Введите свой текст…» — размышление о роли текста в произведениях современных художников. На выставке будут представлены работы 11 молодых авторов, особенностью которых так или иначе становится использование текста в визуальном искусстве.

Слово и текст сопровождают изображение с древнейших времен, постепенно логично соединяясь в рукописях, книгах, плакатах и т.д., но также проникая в, казалось бы, чуждую для себя сферу — живописного пространства. Беря свое начало в экспериментах авангарда, и достигнув наивысшей точки развития в концептуализме – включение текста в живопись не теряет актуальности до сих пор.

Объединив работы разных авторов, основной темой выставки станет вопрос — кто же они, эти молодые художники, для которых текст основа основ? Последователи концептуалистов, рефлексирующие над искусством его же средствами? Повзрослевшие граффитчики, поменявшие уличные стены на холсты? Современные поэты, создающие некий синтез искусств? Может быть, просто люди, ведущие дневник оригинальным способом?

И, наконец, вопрос, который встает не только перед зрителями, но и участниками и создателями выставки — что же это: вызов или провокация, недостаточность и исчерпанность живописных средств, следование традициями или подражание? Или же единственная возможность высказаться и быть услышанным?

Художники: Павел Арсеньев, Стас Багс, Митя Безыдейный, ЕлиКука,
Максим Има, Мария Крючкова, Кирилл Кто, Дарья Мацкевич, Семен Мотолянец, Тристан Рево, Валерий Чтак.

Куратор: Елизавета Воробьева

Группа текстового искусства


Интервью с куратором выставки «Введите свой текст…»

Neuro Sync Poetry

Весной этого года на Новой Сцене Александринского театра в рамках Лаборатории медиапоэзии прошли первые экспериментальные перформансы с синхронизацией нейроинтерфейсов Neuro Sync Poetry.
В рамках первой сессии композитор, музыкант-мультиинструменталист Олег Гудачёв и поэт Павел Арсеньев создали совместное музыкально-поэтическое произведение. Увидеть, как это было, и узнать некоторые технические подробности можно на видео ниже.

Прямая речь:

«Этот опыт был сотрудничеством не только с другим художником (т.е. музыкантом), но и с дополнительным слоем-актором, который воздействовал возможно не менее активно на нас, чем мы сами своим чтением/игрой на себя или друг на друга. Этот слой оказывался не только визуализацией предположительно происходящих в наших синапсах электрических процессов, но и оказывал обратное воздействие на нашу когнитивную активность. Это как если бы при разговоре, мы видели синтаксическую схему каждого произнесенного предложения. Т. е. кроме чтения своих текстов (что уже как-то обратно воздействует на мозг) и слышимой импровизации устанавливалось рекуретное отношение с этой проекцией (было бы на порядок легче, если бы мы не могли на нее воздействовать, но простой эксперимент с закрытыми глазами позволял мыслям натурально «разлетаться», доказывая обратное)».

Павел Арсеньев

Подробнее в группе NeuroSyncPoetry

Записи чтений и дискуссий

Серия лекций-перформансов «Как научиться не писать стихи» (Гиссен, Москва, Самара, 2019-2020)

Презентация книги «Reported speech» на Новой сцене Александринки при участии Кевина Ф. Платта, Джейсона Сипли, Анастасии Осиповой (Петербург, 2019)

Презентация книги «Reported speech» в Некрасовке при участии Игоря Гулина, Бориса Клюшникова, Никиты Сунгатова (Москва, 2019)

Presentation of «Reported Speech» (U.S., 2018)

  • Poetry Reading & Book talk @ New York University (Jordan Center)
  • Readings with Polina Barskova, Eugene Ostashevsky, Matvei Yankelevich & Others @ASEEES
  • Readings & Discussion @ Harvard University (Stephanie Sandler’s seminar)
  • Readings & Discussion with Kirill Medvedev @ Chicago University
  • Readings @ Ugly Duckling Press Headquarters (New York City)
  • Readings & Roundtables @ Yale University (Symposium «Pointed Words: Poetry And Politics In The Global Present»
  • Poetry Reading & Book talk @ City University Of New York (Hunter College)
  • Readings & Discussion @ Pennsylvania University

 

Чтения
в рамках цикла «Сопротивление поэзии» (совместно с Борисом Клюшниковым) в Электротеатре (2017)

Чтения в рамках конференции «Dmitri Prigov, Adresse aux Citoyens» в Pompidu Centre (Париж, 2017)

Readings with Charles Penequin at New Stage of Alexandrinsky Theater (2016)

Выступление на фестивале современной поэзии Audiatur (Норвегия, Берген, 2016), перевод на английский читает Joshua Clover

Вечер
возвышенных стихов на Приговских чтениях (2016)
, начиная с 11:37

Чтения на церемонии вручения Премии им. Драгомощенко (2015), начиная с 36:36

Чтения в ДК Розы (Введенский, Зукофски и собственные тексты)

Чтения на вечере «Дистанции» (совместно с И. Гулиным, Н. Новгород, 2015)

Чтения в галерее Artspace New Haven (совместно с А. Скиданом и К. Чухров, 2015)

Чтения на церемонии вручения Премии им. Драгомощенко (2014), начиная с 34:06

Чтения в Берлине (совместно с К. Корчагиным, 2014)

Чтения на коллоквиуме «Поэзия и философия» (2013)

Чтения на #ОккупайАбай (совместно с Р. Осминкиным и К. Медведевым, май 2012)

Чтения на презентации крафт-книги «Бесцветные зеленые идеи яростно спят» (10 декабря, 2011 года)

Чтения на вечере «Новая кровь в «Старой Вене» (совместно с Д. Гатиной и Р. Осминкиным, 2011)

Чтения в рамках программы “Контекст” (2009)


Дискуссия по выставке Павла Арсеньева «Орфография сохранена» (14 мая 2012 года).

Модератор дискуссии Елена Яичникова. Участники дискуссии: Глеб Напреенко, искусствовед, арт-критик Олег Аронсон, философ, теоретик кино и телевидения Павел Арсеньев, поэт, художник. Иван Ахметьев, поэт, критик, редактор. Данила Давыдов, поэт, прозаик, литературный критик.

Выступление на TEDxNevaRiver об Уличном Университете (2012)

Доклад «Новые медиа и новые формы гражданской демобилизации» в галерее StellaArt Foundation (2012)

Доклад об идеологии книжной серии *kraft на открытии Центра Андрея Белого (2012)

Доклад “Текстовые интервенции в городской среде” в школе «Что делать» (2012)

Слово лауреата при вручении Премии Андрея Белого (2012)

«Как быть писателем?»: современный творческий работник между культурным активизмом и политизацией формы (2013)

Discussion on the relationship between art and activism in times of urgency (with A. Pirici, F. Malzacher at Manifesta10, 2014)

Доклад «Прагматическое измерение поэтического высказывания» (теоретический блок «Самообращенность высказывания в актуальной поэзии и современном искусстве», 2014)

Дискуссия «Вестернизация русской литературы» (совместно с А. Секацким и Э. Шелгановым, 2014)

Слово номинатора на Премии Драгомощенко (2015)

Коллоквиум «Исчезающие языки» (2015)

Речь о Полине Барсковой на церемонии вручения Премии Андрея Белого (2015)

Диалог с Дмитрием Волкостреловым о понятии «дискурсивного театра» на Новой сцене Александринского театра (2016)

Interview on literary positivism and documentary poetical objects for Audiatur Poetry Festival (2016)

Artist-talk «On [Translit], magazine and community» at Audiatur Poetry Festival (Bergen, 2016)

Artist-talk «On documentary poetical objects» at Audiatur Poetry Festival (Bergen, 2016)

Лекция-перформанс «Вынос мозга: поэзия между мнемотехникой прошлого и искусством стирания будущего» на 101. Mediapoetry festival: Форматирование памяти (2016)

Lecture and discussian (in dialog with Chiara Figone) at «Libraries of the Future» at Centre Pompidou (2016)

Лекция «О диалектической материи и действующем знаке в театре Брехта» в раках программы [Тексты в действии] в Центре Андрея Белого (2016)

Artist-talk «The sign with double agency: self-consciousness of a transparent actor» at Tokamak-residency (Helsinki, 2016)

Лекция «Современная поэзия между быстрым письмом и дальним чтением» в нижегородском лектории «Я знаю» (2016)

Доклад «Рождение методологической пластики из духа производственной травмы и мобильных интерфейсов» на коллоквиуме «Знание на экране: новые режимы видимости в социогуманитаристике» (2016)

Доклад «“Бросок костей” между жестом и шифром» на семинаре по прагматической поэтике (2016)

Выступление «О реляционной онтологии литературы в рамках крауд-кампании #19 [Транслит] (2016)

Речь о Pastiche project на церемонии вручения Премии Андрея Белого (2016)

Лекция «Театр настоящего времени: Rimini Protokoll как вымысел действия» и дискуссия (совместно с Е. Гордиенко и В. Склез) в лаборатории Theatrum Mundi (2017)

Мини-курс лекций по прагматической поэтике (2017):

  1. «Коллапс руки: производственная травма письма и инструментальная метафора метода»
  2. «От камня к молотку: от инструментальной метафоры письма и феноменологии литературного труда»
  3. «Паровоз, автомобиль и другие двигатели литературной эволюции».
  4. «Штыки, перья и другие машины войны»

Доклады «Исчерпаемые и неисчерпаемые художественные ископаемые: камень Шкловского и камень Хармана» и «То, что никто никогда не видел»: большие данные против корреляционизма в литературоведении на коллоквиуме «Объектно-ориентированная поэзия» в галерее Anna Nova (2017)

Artist-talk «Documentary-Poetic Objects How to Plug the Poetic Subject into the Material in the Post-Lyrical Age» at Stanford University (2017)

Дискуссия «Перманентная революция и арт-пролетариат» (совместно с А. Секацким, А Лоскутовым, Л. Данилкиным и др.) на международном форуме «Искусство прямого действия» в Музее стритарта (2017)

Дискуссия «После левой поэзии: нигилизм, объектность, медиальность» (совместно с Александром Скиданом, Никитой Сунгатовым, Натальей Федоровой) на Новой Голландии (2017)

Доклад «Vous n’avez encore rien vu»: к прагматике акселерации образа/письма» в рамках коллоквиума «Критика спектакля»: ритмы переломного времени и вопрос о статусе изображения в искусстве (2017)

Artist-talk «Быть и исполнять» после премьеры спектакля «Афган-Кузьминки» (при участии Кети Чухров) на Новой сцене Александринского театра (2017)

Лекция «Арифметике мобилизации и метафизике Числа» (совместно с А. Новоженовой) в рамках REDSOVET [Транслит] (2017)

Выступление «Политика дейксиса» в рамках «Открытого университета» (2017)

Диалог с Михалом Куртовым в рамках проекта «Пропаганда делом: Бакунин в 2017″ («La propagande par le fait: Bakunin en 2017″) в Kunstraum Dreiviertel (Bern, 2017)

Речь об Илье Будрайтскисе на церемонии вручения Премии Андрея Белого (2017), начиная с 39:30

Дискуссия «Воображение и факт» в Электротеатре (в рамках фестиваля «Третьяков.doc»), которая в первый день была посвящена кинолистовкам, а также фильмам Криса Маркера и группы «Медведкин» (совместно с Н. Изволовым и Н. Смолянской), а во второй — кинолистовкам и фильму группы «Дзига Вертов» (совместно с теми же и К. Адибековым)

Выступление в рамках «Ночи идей» («Idées de la nuit») Французского института (2018)

Лекция «Некий двигающийся зрительный аппарат: чтение машинным способом» (2018)

«Би(бли)ография вещи» или литература на поперечном сечении социотехнического конвейера (2018) / Лекция, прочитанная в рамках публичной программы выставки «Генеральная репетиция»

«От зауми до Нового ЛЕФа: что читать о революции в языке» / лекция в Музее-библиотеке Н.Ф. Федорова (2019)

«Могут ли факты говорить за себя?» / Лекция в ДК Розы (2019)

dom-golosov004-1024x798_

Материальная поэзия (цикл объектов)

Лендок, Петербург,
2015

dom-golosov013-1024x665

Поэзия противостоит коммуникации и нуждается в молчании. Ситуация смерти языка кажется как нельзя подходящей для этого. В конечном счете, идеал поэзии – докопаться не до смысла слов, а до смысла самих вещей. Отсюда эссенциалистские амбиции поэзии, ее убежденность в том, что только она может уловить смысл вещи самой по себе, причем именно в той мере, в какой она является антиязыком. По известному выражению Гегеля, «при действительном осуществлении попытки выразить в словах этот клочок бумаги он от этого истлел бы». В цикле объектов «Материальная поэзия» представлены этот (значащее истлевание) и другие сценарии речевой катастрофы, обращенной на сам медиум, традиционный поэтический носитель – листок бумаги. Именно так мог бы выглядеть следующий этап разобретения языка с целью добычи поэтической энергии/вещества, именно так могла бы выглядеть поэзия-после-языка.

12376238_10204874873623814_7614152975127831809_n

12366379_10204874873463810_6406676905329281778_n

12346583_10204874873263805_1011865769193195846_n

«Негация письма и самоорганизация материалов

поскольку смерть языка тема подозрительно плодотворная для разного рода спекуляций, мне показалось важным заземлить это событие на некую конкретную материальность. невоспринятость дерридианской критики голоса обычно заставляет понимать язык через поголовье носителей, а их речь как нечто аутентичное, индексально связанное с телом и потому особенно хрупкое, особенно подверженное смерти. именно поэтому мне показалось важным ограничиться носителями письма, чья судьба может складываться не менее трагично, но более конкретно — в случае их разрушения по естественным или искусственным причинам.
что до последних, то важно иметь в виду, что поэты всегда стремятся трансцендировать язык, причем не только вверх, к нематериальности идеи, но также и вниз, «к самим вещам». не довести до абсурда, но эмулировать эту дейктическую страсть, показать, что происходит при исчезновении языка и в этом смысле (в отказе от медиума языка). ну и эстетика отвергнутых — из-за несоответствия вещам — стихов (скомканных черновиков, сожженных ранних стихов, etc)

потом еще подумалось, что метод последних работ в целом сводится к негации, отсутствию или поломке письма и возникающей на его месте самоорганизации материалов — начиная, по меньшей мере, с вычеркивания «примечаний переводчика», разбитого стихотворением стекла вместо него самого в Хармс-композиции, методической замены письма описанием неисправностей поэтического аппарата в «31 инструкции…», и наконец уже чистой поэзии случайно-машинного — в «текстах под обоями», видео на дорвеи и прочих «фрагментах идеологического серфинга» (непосредственно предшествовавшие этому пару текстографических работ — по стихам Медведева, Нугатова и «б/у Маяковский» — нащупывали и заостряли этот контрапункт между персональностью тона и машинной его опосредования)» — Павел Арсеньев

Цикл объектов «Материальная поэзия» (бумага, земля, вода, пепел, смешанная техника) представлен на выставке «Дом голосов: на полях языка» (Лендок, 13-24 декабря). Фото с экспозиции (Д. Сулицына)

IMG3484

Рецензии:

Работа Павла Арсеньева делает акцент на исчезновении самого медиума письменного носителя — листка бумаги, таким образом заземляя событие смерти языка на конкретную материальность (а также испепеляя его и топя в воде), что в контексте работ, в основном приравнивающих язык к голосу носителей (включая сюда и название выставки, подразумевающее фоническую интерпретацию хайдеггеровской метафоры языка как «дома бытия»), выглядит немаловажным медиалогическим напоминанием: язык без медиума не существует и умирает не только со смертью носителей, но и с разрушением материалов и инструментов передачи.

L5 / syg.ma

 

разделяя-сказанное_

Разделяя сказанное: две работы о коммунизме голоса и письма

Институт ProArte, Петербург,
2015

1. «Пост доверия»

упражнение для сообщества в десубъективации на письме

12341084_1002750616437158_2197723318586827935_n

В этот вечер участники артистического сообщества соберутся для того, чтобы передать друг другу возможность опубликовать в своем аккаунте «пост доверия».

Учитывая потенциальную ребячливость написанного в чужом аккаунте, необходимо указать на то, что это стремление неслучайно: не что иное как передаваемые в детстве (и потому общие) книги создают феномен чувственного сообщества или коммуникативного образа (Петровская/Аронсон), создают прочную культурную солидарность тех, кто «учились по одним букварям». Тогда как в безнадежно взрослом состоянии книгами уже не делятся – их скрывают (из-за стыда перед читаемым, из опасения подражания), а в конечном счете перестают читать вообще (из-за так называемого отсутствия времени или, чаще, из-за «типично городской включенности в социальные сети», чтение в которых чаще всего носит сорный или технический характер и напрочь вытесняет способность сосредоточиться). Еще больше дорожат своими персональными инструментами высказывания.

Единоразово доверив свой аккаунт для публикации следующему участнику и воспользовавшись таким же доверием предыдущего участника пефрморнса, нематериальные труженики и творческие работники Петербурга попробуют перестать быть «менеджерами самих себя» и делиться тщеславными ссылками, заманчивыми анонсами и утомительными воззваниями – чтобы разделить с другими участие в «прагматическом» эксперименте по подрыву коммуникативной конвенции. Такое упражнение в десубъективации на письме не только прочно свяжет участников артистического сообщества алеаторными текстовыми связями, но и навсегда впечатает в историю профилей присутствие чужой речи.
Благодаря такому отказу от частной собственности на – столь рентабельное сегодня – публичное высказывание и стратегическому разрушению ясности того, «кто говорит», можно рассчитывать не только пережить терапевтически необходимую для современной поэзии «смерть автора», но одновременно начать говорить «с последней прямотой», этой исконной целью лирического высказывания (в конце концов это будет не только первое, но и последнее, что будет написано в чужом аккаунте). Вдохновленная метамарксимзом борьба с частной собственностью на средства речевого производства, таким образом, оказывается родственна стратегическому разрушению авторства и опосредованному производству случайности, каковых требует логика художественного авангарда. Это позволит участникам эксперимента убедиться в том, что современному когнитариату нечего терять, кроме своих паролей от аккаунтов.

2. «Разделяя сказанное» (Crowd-speaking)

экранизация одной статьи

medv

Если коммунизм письменной речи учит нас доверять друг другу, то коммунизм устной – пониманию взаимообусловленности. Литераторы левых взглядов делятся своим видением на современную литературную ситуацию и обмениваются идеями о том, как она может быть переустроена в будущем. Участники диалога «Литературная левая» из #15-16 [Транслит] озвучат свои позиции – но голосами других, зачастую полемически настроенных участников диалога. Такой опыт обмениваемых знаков и выстраивания спонтанной субъективности высказывания призван не только показать насколько позиции в культуре носят взаимно отталкивающийся характер и выстраиваются исходя из внутренней политики литературы, но и то, насколько наши взгляды в целом обязаны своей конструкцией реплике другого.

В проекте участвуют: Кирилл Медведев, Эдуард Лукоянов, Галина Рымбу, Никита Сунгатов

Камера: Кирилл Адибеков, Сергей Югов

Звук: Антон Курышев

Куратор выставочного проекта: Снежана Виноградова

Участие в проектах:

  • Проект Гёте-института в Санкт-Петербурге в преддверии Веймарского культурного форума «The Sharing game. Exchange in Culture and Society»
  • Audiatur Festival, Bergen, 2016

Рецензии:

Практика публичного высказывания с добровольной подменой автора изобретена и запущена. Причем практика имеет потенциал массовости. Ее первые шаги оказались довольно робкими и далекими от экстремальности, хотя Павел Арсеньев пытался подогреть публику предложениями совершить политическую провокацию или подорвать чью-нибудь репутацию. Воспитанная аудитория  перформанса вряд ли смогла бы этим заняться. Тем не менее, даже в сообществе людей, вовсе не желающих друг другу зла, у этой практики имеются интересные перспективы, требующие подготовки.

Globalsib

 

Тексты, найденные под обоями (Публичная программа Манифеста10, 2014)

Тексты, найденные под обоями

Публичная программа Manifesta10, Санкт-Петербург,
2014

Тексты, долгое время хранившиеся под спудом и обнаруживаемые при переклеивании обоев, являются не только риторическим артефактом ушедшей эпохи или даже разных эпох, образующими тем самым палимпсест дискурсивного бессознательного, но порой составляются и в совершенно прихотливые текстовые коллажи, высекая эффект «готового текстового объекта» (ready-written). Необходимость отделить штукатурку от нежного покрытия обойной бумаги заставляет соседствовать критику капиталистического рабства с предупреждением врачей об опасностях ядовитой медузы в газетах 60-х годов, рецензию на книгу по истории советской литературы из 80-х годов — с дореволюционными нотами Parfum des fleures, а фрагмент заголовка «оружие — ложь и клевета» с фотографией «родной пейзаж». Язык советских газет, который принято называть суконным и опровергающим самого себя, в перекомбинированном нуждами ремонта виде, парадоксальным образом начинает говорить в большей степени свидетельствовать против политической современности — несмотря на полную архаичность уже для своей эпохи. Ни точная репрезентация, ни полная инфляция знака, но именно их одновременное сочетание и порождает этот странный эффект текстуального спиритизма.

Участие в выставках:

Фото (далее…)