Interview for St Petersburg Digest

For over 10 years, Pavel Arsenyev has been actively involved in the literary process of St. Petersburg and Russia as a poet, artist, theoretician, and critic. For the past two years, he has been doing this all while abroad. We discussed with Pavel the peculiarities of contemporary art, the specifics of research and trends in contemporary poetry

By Aleksandr Manuylov
Photo Daniil Rabovsky
Venue Workroom on Marata st.

AM Pasha, you are simultaneously engaged in art and science. Is it difficult to switch cases?

PA In order to measure the complexity of switching between the cases of science and art, you must first clarify how their “keyboard layouts” differ. If art is a kind of careless way of life; canvases and bottles scattered around the workshop, and science is a cabinet activity, accompanied by glasses and a bald head, it would be almost impossible to switch between them. However, it seems to me that both of these areas are a betrayal of something, which is actually whole, and it is in our power to resist its disintegration into isolated specialties. Nietzsche called for “gay science” (Le gai savoir), and Marcel Duchamp spoke about the art of thought (cosa mentale), and it seems to me that these cross ideals could be used as guides. On the other hand, switching cases is a consequence of some institutional fate. If you were born into a professor’s family and you have been “prepared for a career” all your life, of course, you should not swim beyond the buoys or you will not succeed in it anyway. In the same way, the world of art observes its borders; it is not recommended to study science or even literature, although you still make suprematist compositions for avantgarde or publish abstruse verses on wallpaper, it does not really matter. None of these autarkies suited me entirely. In my first year at the university, I began to publish a hooligan literature magazine, which since then has not yet ceased in transforming and deforming my trajectory, and is therefore difficult to perceive as “academic”. In literature and art we are, as Nadia Tolokonnikova once expressed herself, as “guys of the discourse”; that is, boring. This confuses the “control commissions” in both domains, but allows you to generate an original trajectory without interfering with cathedral meetings or commercial galleries. Once, an American Slavonic scholar and avant-garde researcher, who obviously had some kind of jealousy for such institutional behaviour, asked me directly, “Pasha, how much can you stagger around all these international conferences? When will you defend your thesis?” I answered “but I will not defend myself. I will attack. That is what I have been doing since then.

AM How comfortable are you as a creative individual in the nobrow era?

PA As it should have been clear from my previous remark, it is not very interesting for me in any “brow era” if activities are separated according to their specialities and demolition of boundaries is not possible. However, this is rather a horizontal dimension of relations between different institutions. As for the vertical dimension of hierarchy of “cultural quality”, then it seems to me as suspicious as a clear disciplinary affiliation. To write a good or bad novel is not at all the same as introducing new rules for utterance, or, as Arkadii Dragomoshchenko called it, “a different logic of writing”. To satisfy the expectations of the institution is not at all the same as to dispute its functioning or to establish parallel systems — on its borders, on top of or in spite of them. It seems to me that both the institutions of universities and art museums should be surrounded (and captured at the right time) by some schizophrenic groups. In any case, for me, having deliberately lost institutional time and developing a certain anti-disciplinary consciousness, the wisest thing is to continue the production of counter-knowledge, using the minimum institutional disguise (which unnamed Western universities provide) and to be simultaneously on the field of literary war and theoretical explication. AM There is still an established model in the scientific world: a Russian intellectual, in the field of humanities, who travels abroad to teach the history of Russian literature and language. You are a theorist of literature, so you have a much wider horizon of scientific opportunities. What is your scientific research based on? PA Yes, of course, the problem of such an established model exists and very often, avoiding one institutional triviality, we are faced with the danger of another — since we are talking about “run-away” intellectuals and writers. Here it is worth considering both historical examples of such a trajectory (associated, of course, with anti-bolshevik emigration), and the synchronous context of such a decision (existing in the wake of the defeat of the Bolotny protests). In my case, ignoring the institutional boundaries and the rules of conduct within the city and the language eventually should have made me try to spread this logic geographically and linguistically. This idea of crossing linguistic and state borders, with the same ease as disciplinary borders, probably also arose from the revolutionary 20s. We become infatuated with the charm of writing poems and articles about historic dates and places; also, the study of classical texts of “Russian theory”, as Jacobson called it. One reads The Resurrection of the Word, and understands that sometimes these philological science texts originated from a cabaret. One will learn about the “shift” and understand that the creators of the concept themselves were in constant flight from raids and occupation.

AM Back to the literature. In your opinion, how similar are the literary processes in Europe and the USA, compared to what we see in Russia? In addition, can you name your latest book Reported Speech a representation of contemporary Russian poetry?

PA My latest book of poems, Reported speech, was published in New York (Cicada Press, 2019), and the previous book, Spasm of Accommodation, was published in California (Cummune Editions, 2017). It provides the basis for my ironic qualifications as an American poet, if we consider the place of publication as the main criteria, and not the language of writing. This is a non-trivial, or rather, in the words of the publisher, a scandalous fact; given the current institutional rootedness, discussed for almost 15 years in a literary and theoretical journal in St. Petersburg, considered “independent”, or, in old terms, “self-published”. These modern forms of self-publishing makes one think of the history of Russian-American “poetic” geography. For example, Arkadii Dragomoshchenko’s poems provoked more intense discussions within the school of language than within local post-acmeism, which seemed rather unexpected. Today this unifies the young poetic generation. 30 years ago, knowledge of national poetry remained an important cultural privilege on either side of the ocean, however, today poetry is more likely to be a subculture, something like comics, and at the same time is subject to globalization. Presently, poetry holds a place in the global network of subcultures and ceases to be an exclusively national or sophisticated subject.

AM How does the language environment affect you and your texts in this situation?

PA It would be impossible to escape completely from the language itself, as well as from one’s hometown; you continue to think in it. Finally, since we are talking about a specific hometown, we can note important changes in behaviour in writing and in literary reality among the people from that place. Today the institutional time of mainstream-poetry is speeding up, and the trajectories of its academic reception are becoming more complicated. Leningrad-style manuscripts rescued in ark-like suitcases during war and blockade, and which relocated through emigration over the ocean, underwent significant modifications with time. The same modifications occurred to anthology as a genre derivative of such ark-like suitcases. The mass-produced suitcases of poeteditors and performance poets are simply bringing in a new and modified issue from across the ocean to demonstrate new works at the next international conference, replace any poet who has left the city with his own suitcase of manuscripts. Speeding up of intra-poetic metabolism resonates with the inter-institutional compaction of subjectivity. The refusal of institutional monomania (“to be a poet and only”) in many respects results in getting rid of lyricism and mastering other writing/recording strategies, which is stated in the title of the book Reported speech.

AM Pasha, how do you understand the term «contemporary art”? What do you consider as relevant? At the same time, what do you think of protest art and, in a certain sense, export Russian actionism?

PA There is some etymological connection between contemporary and actionist art, but the spirit of the present has obviously left the genres that are actively flowing in the fresh air. It must not be considered a failure or as the last stage of the decomposition of art; it will still decompose for a long time and it remains interesting. It has already happened more than once. After the productions of The Storming of the Winter Palace and The Monument to the Third International from the war-communism times comes the “capitulation” of more specialized and specific art from the New Economic Policy times. Now, among its examples, we can list the most radical cases of the avant-garde, such as photomontages, biomechanics, and the literature of fact. As is clear from the above analogy, I believe that today, after a heroic splash of art on the streets, a more or less successful increase in the overall degree of violence and the flourishing of political (h) activism, the time has come for accountability, reflection and archiving. Despite the fact that it does not return to a dusty library file cabinet, it exists today in a new interactive and polemical form. Discussions surrounding activist-art taking to the streets, utilitarian non-conformism, aesthetic resistance and “stylistic differences with the regime”, arose when it entered social production in 2010 and again after the protest mobilization in 2012. Artistic practices have shifted from an offensive strategy towards a defensive strategy, which result in protracted positional wars and attain their long-term impacts from the “reaction time”. This new state of siege has become a sort of stagnation, a specific late-Soviet chronotope in which “everything should be done slowly and wrong”, or “there is time, but there is no money and there is no one to visit”. Recognizable kinematics also follows from these temporal and spatial intuitions; the current state of the cultural movement tends to go from dissolution to stagnation, from waste to accumulation, from blurring borders to diligent design. This logic of accumulating critical mass, resistance skills, and, of course, the symbolic capital necessary to strengthen autonomy, in turn, dictates a compensatory sense of the era and cultivates sensitivity to the arguments of the “court of history” and the good faith of the “future researchers», and not to possible pragmatic interactions here and now.

AM How do you see Petersburg from the outside?

PA I never thought about this and did not “build relations” with the city. I did not choose which island to go for dying, yet I somehow gravitated towards renting accommodation in Vosstaniya Square: Grechesky prospect, Bakunina and Marata street, Kuznechny alley. Therefore, it was always easier for me to get to Pushkinskaya Street and Borey Art Centre (and later to the Andrei Bely Centre) than to the university. Yet at the same time, the city has never been a mythological poem, but a “machine for life” and the deployment of strategic manoeuvres. The main production traffic was unfolding around Vosstaniya; our publishing house has been located on Obvodny canal for about 10 years, and these self-published products were sent from Moskovsky railway station with friends to other cities. However, with the move, something really changed. Firstly, I left the city in the autumn of 2017 and I remember how barricades began to appear on the Palace Street, of course, those encircled by a tape to indicate production shootings. I sighed in the tiring mythology of my hometown, as in a long-dead love, and confidently headed for Pulkovo. In other words, from the moment I left Petersburg, it began to turn into some kind of fictitious construction, albeit with rather poor decorations and props. Secondly, in Geneva, I began to attend seminars on the unofficial poetry of the city in which I once lived. Despite the fact that I could not learn anything new from them, I visited them for the pleasure of shifting the language angle to a familiar object, which sometimes made it possible to clarify something about my own trajectory, which remained somewhere there, “outside the period”, but clearly belonged to the continuation of this “unofficial” story. As Elena Tager wrote, “But we survived, we are alive, we are a fact, and we will have to bother with us.” Perhaps with my “years of study” I even turned my years of “literary practice” into a stage of preliminary collection of ethnographic material on the material history of literature. Yet, after this seminar, I concluded that being, so to speak, hailing from the Leningrad branch, I have a theoretical, not to be confused with memorial, interest rather in the Moscow conceptualist tradition, for some safety reasons. Otherwise, after a few years, I would have had to «mess around» with the members of his editorial board. Therefore, when I return, sometimes I feel that this happens in post mortem mode. Of course, this gives the opposite effects of “presenting yourself to others in a past life”. I find myself in a strange sense of time, which has turned out to be narrative, and homelessness which has become methodological. After the loss of a certain stable living space, you begin to equip it in writing and from the distance to which we are grammatically related. The breaking of ties with the environment, the failure of production cycles inevitably provoke a memorial heresy. However, in my case, geographic emigration is balanced by an epistemological one: acquired research optics is such an irreversible operation on vision and habit that deprives a simple and intelligible sense of the moment, but allows one to “consider it historically”.

Литература факта высказывания (*démarche, 2019)


Эта книга писалась на протяжении почти 10 лет и в перемещении между двумя странами — Россией и Швейцарией. Точно так же ее главный сюжет — литература факта (ЛФ) — был распределен между советской Россией и так и не ставшей советской Германией, а хронологически умещался в 3 года активной теоретической разработки, с 1927 по 1929. И, что, возможно, еще важнее обозначения хронотопа теоретического высказывания, в обоих случаях текст писался в несколько рук — поэтом и исследователем, активистом и редактором. Как рекомендовал Брехт, называвший Сергея Третьякова своим учителем, «необходимо мыслить коллективом». В соответствии с этой рекомендацией эта книга очень долго и существовала скорее в качестве обсессии, которой автор стремился придать коллективный характер — производя статьи в соавторстве, присваивая заглавия ненаписанных диссертационных глав темам выпусков редактируемого журнала и делая литературу факта сквозным сюжетом самоорганизованных семинаров.

Будучи в своем названии связана с чем-то, казалось бы, «самим собой разумеющимся», литература факта оказывается не только уникальным моментом русской литературы XX века и раннесоветской истории, но и мотором постоянного теоретического вопрошания. Впрочем, как и многие идеи и практики авангарда, литература факта была эпизодом не только советской (теории) литературы, но резонировала со множеством эпистемологических сюжетов — от научного и логического позитивизма до художественного и социологического конструктивизма. Однако еще до теории самой фактографии факт выступил категорией теоретически насыщенной и не нейтральной. Собственно, никаких фактов-как-таковых не существует, факт есть не что иное, как объект, конституированный конкретным методом — в нашем случае методом фактографического письма.

Если факты фабрикуются, значит, это не только кому-нибудь нужно, но и непременно подразумевает задействование определенных инструментов: прагматика и медиология литературного производства фактов оказываются таким же важным моментом исследования, как и эпистемологическая подоплека фактографического предприятия 1920-х годов. Собственно, теоретическое измерение, с самого начала присутствовавшее в затее «записи фактов», делает литературу факта не только «литературой после философии» (по аналогии с формулировкой Д. Кошута), но и актом «взятия слова» и коммуникативной субъективации населения огромной страны «в эпоху технической воспроизводимости». Таким образом, от истории идей литература факта уводит нас к лингвистике высказывания и к технологическому бессознательному литературы. Факты, поначалу представлявшиеся (в) литературе непроблематичными, оказываются причиной серии методологических поворотов, которые заставляют перевести разговор от литературы-как-таковой к палеонтологии языка и антропологии инструмента.

По мере теоретической проблематизации «письма о фактах» сдвигается и жанр исследовательского письма — от историко-литературного анализа ранних стихотворений Сергея Третьякова через прагматическую лингвистику и инструментальный анализ к методологическому рассуждению о возможности материальной истории литературы. От анализа поэтических текстов — к проектированию метода. Аналогичная эволюция была проделана и самим Третьяковым — с той оговоркой, что в его случае стихи скорее просто писались, чем анализировались, а метод скорее рождался на практике, чем сознательно конструировался.

Впрочем, не будем скрывать, что и автору этого сборника гибридная идентичность, фрагментированная география и прерывистость письма не только мешали, но и помогали — заставляя переключаться с умеренно прилежного исполнения университетских обязанностей на «несанкционированное издание» литературно-теоретического альманаха, с участия в международных конференциях — на организацию домашних семинаров, с подготовки журнальных статей с оформленной по всем правилам библиографией — на «контрабандное» применение метода «литературы факта» в современной поэтической ситуации.

Павел Арсеньев


5 эссе о фактографии

  • Литература факта как продолжение (теории) литературы другими средствами
  • Поэтический захват действительности на пути к литературе факта
  • «Называть вещи своими именами»: натуральная школа и традиция литературного позитивизма
  • Язык дела и литература факта высказывания: об одном незамеченном прагматическом повороте
  • Би(бли)ография вещи: литература на поперечном сечении социотехнического конвейера
  • Жест и инструмент:к антропологии литературной техники

Эссе по прагматической поэтике

  • «Выходит современный русский поэт и кагбэ нам намекает»: к прагматике художественного высказывания
  • Драматургия в бане, или Несчастья демократии (о трансмиссии театрального действия в кино-пьесе “Марат/Сад”)
  • Театр настоящего времени: Rimini Protokoll как вымысел действия
  • Как совершать художественные действия при помощи слов (о прагматической теории искусства Тьерри де Дюва)
  • Язык дровосека. Транзитивность знака против теории «бездельничающего языка»
  • К конструкции прагматической поэтики

Инструментальный анализ и материальная история литературы

  • Коллапс руки: производственная травма письма и инструментальная метафора метода
  • Видеть за деревьями лес: о дальнем чтении и спекулятивном повороте в литературоведении
  • «Писать дефицитом»: Дмитрий Пригов и природа «второй культуры»

Борьба на три фронта (Диалог-послесловие с Олегом Журавлевым)
Совершать действия без помощи слов (Послесловие в диалоге с Ильей Калининым)

Связанные мероприятия:

5 сентября / Петербург презентация на книжном фестивале «Ревизия» на Новой Голландии (при участии Андрея Фоменко)

14 сентября / Самара лекция-перформанс «Как научиться не писать стихи. Краткий перечень инструкций для начинающих проклятых поэтов», основанный на текстах книги

17 сентября / Тюмень презентация в книжном магазине «Никто не спит» (при участии Игоря Чубарова)

29 октября / Москва лекция-перформанс «Как не писать стихи» в культпросвет-кафе «Нигде кроме» (при Моссельпроме)


Интервью и ментальная карта для выставки «Ревизия: места и сообщества»

В сентябре 2018 года в рамках фестиваля «Ревизия» был презентован зин «Ревизия: места и сообщества», в котором представлены 14 историй о Петербурге, проиллюстрированных ментальными картами города: графическими зарисовками персональной топографии, жизненных маршрутов, знаковых мест и событий.

Как возможно построить разговор о культурном пространстве города? Что в него включается? Кто его определяет? Эти карты и интервью — отражение личного опыта проживания культурного пространства, и, вместе с тем, — подступы к разговору о совпадениях маршрутов, попытка определения общих мест. Все герои и героини выставки-исследования так или иначе вовлечены в различные не институциональные инициативы и сообщества в сфере поэзии, теории, современного искусства, музыки, театра, активизма.

Интервью Павла Арсеньева среди интервью других художников, поэтов и философов, среди прочего, передающих из разных перспектив и под разными углами исторические детали становления журнала [Транслит] из инициативы двух студентов на задворках филологического факультета, историю Коммуны на Кузнечном и другие мифы и легенды Петербурга 2000-10-х, а также дающие критический анализ культурной сцены в ситуации новых форм занятости и медиа-темпоральности.

PDF по ссылке

Для тех, кто все желает приобрести бумажный экземпляр, «Порядок слов» запустил подписку на печатную версию зина:



Spectacle by Pavel Arsenev based on dramatic poem Keti Chukhrov.

Site-specific performance directed by Pavel Arsenev took place on clothes market in the very center of S-Petersburg behind the Big Dramatic Theater. The piece is based on the text “Afgan-Kuzminki”, a dramatic poem by Keti Chukhrov with two protagonists — the wholesale dealer of the cheap clothes market and a saleswoman. This play juxtapose the everyday prophane language of the unprivileged with the almost miraculous potentiality to overcome and transcend such language by means of the Poetic, that can arise from anywhere. Harshness that helps to struggle with hard life at the expence of becoming beasty, rude and merciless might have an incredible and unexpected outcome in case of the event of love, filiation, meeting, amity. Hatred, pain, nausea may have a strange climax when they are able to achieve transformation into the opposite. This is possible only in the regime of the poetic parole which is not the monologue of a lirycal hero, but always a live dialogue between the two or more — i.e. a theatre. The plot of a play is very simple. The wholesale supplier Hamlet offers the saleswoman Galina a barter — if she has sex with him, he lets her get a more profitable sales counter — not the underware counter at which she presently works but the fur-counter. It is clear though, that none of them actually desires such sex, they do it because within the life they live they are doomed to such relationship. This is a mathematical formula of a predetermined promiscuous compromise, out of which the real touch between two human beings could help to escape. Such an escape may happen not by means of morals or elevated matters but within the fuss of life’s filth, and despite it. As long as the play goes on, Hamlet and Galina try to have sex at a dress-change room right in the market. It is not comfortable there, so they move to medical-aid room, just because there is a bed there. And again, Galina is hampered by medicines’ smell, Hamlet beats her for being so capricious but they later drive to Hamlet’s flat. Then all of a sudden Galina’s favourite series begin over TV and she asks to postpone sex after it ends. They dumbly watch TV. Then Hamlet is listening to Putin’s speech until it is very late and until they both — very tired and unable to have any contact — intimate, personal, or any other — are ready to fall asleep. The more so, that their job at the market the next day starts at 7 a.m. This is when the miracle may happen — between sleep and wake, between being and non being, between man and woman. And it sort of happens.

Director: Pavel Arsenev
Dramatic poem: Keti Chukhrov
Actors: Vladislava Miloslavskaya and Petr Chizhov
Designer: Eugenia Myakisheva
Sound-design: Artem Stepanov

Reated events:

26 july, Petersburg. Discussion «To be and to perform» with Pavel Arsenev and Keti Chukhrov

30 august, Riga. Pavel Arsenev’s lecture on contemporary experimental theater.



Интервенция в городскую среду // Экран и сцена

Театр в натуре // Газета.ru

Введите свой текст

Введите свой текст…

Групповая выставка «Введите свой текст…»

Выставка «Введите свой текст…» — размышление о роли текста в произведениях современных художников. На выставке будут представлены работы 11 молодых авторов, особенностью которых так или иначе становится использование текста в визуальном искусстве.

Слово и текст сопровождают изображение с древнейших времен, постепенно логично соединяясь в рукописях, книгах, плакатах и т.д., но также проникая в, казалось бы, чуждую для себя сферу — живописного пространства. Беря свое начало в экспериментах авангарда, и достигнув наивысшей точки развития в концептуализме – включение текста в живопись не теряет актуальности до сих пор.

Объединив работы разных авторов, основной темой выставки станет вопрос — кто же они, эти молодые художники, для которых текст основа основ? Последователи концептуалистов, рефлексирующие над искусством его же средствами? Повзрослевшие граффитчики, поменявшие уличные стены на холсты? Современные поэты, создающие некий синтез искусств? Может быть, просто люди, ведущие дневник оригинальным способом?

И, наконец, вопрос, который встает не только перед зрителями, но и участниками и создателями выставки — что же это: вызов или провокация, недостаточность и исчерпанность живописных средств, следование традициями или подражание? Или же единственная возможность высказаться и быть услышанным?

Художники: Павел Арсеньев, Стас Багс, Митя Безыдейный, ЕлиКука,
Максим Има, Мария Крючкова, Кирилл Кто, Дарья Мацкевич, Семен Мотолянец, Тристан Рево, Валерий Чтак.

Куратор: Елизавета Воробьева

Группа текстового искусства

Интервью с куратором выставки «Введите свой текст…»

Записи чтений и дискуссий

Серия лекций-перформансов «Как научиться не писать стихи» (Гиссен, Москва, Самара, 2019-2020)

Презентация книги «Reported speech» на Новой сцене Александринки при участии Кевина Ф. Платта, Джейсона Сипли, Анастасии Осиповой (Петербург, 2019)

Презентация книги «Reported speech» в Некрасовке при участии Игоря Гулина, Бориса Клюшникова, Никиты Сунгатова (Москва, 2019)

Presentation of «Reported Speech» (U.S., 2018)

  • Poetry Reading & Book talk @ New York University (Jordan Center)
  • Readings with Polina Barskova, Eugene Ostashevsky, Matvei Yankelevich & Others @ASEEES
  • Readings & Discussion @ Harvard University (Stephanie Sandler’s seminar)
  • Readings & Discussion with Kirill Medvedev @ Chicago University
  • Readings @ Ugly Duckling Press Headquarters (New York City)
  • Readings & Roundtables @ Yale University (Symposium «Pointed Words: Poetry And Politics In The Global Present»
  • Poetry Reading & Book talk @ City University Of New York (Hunter College)
  • Readings & Discussion @ Pennsylvania University


Чтения в рамках цикла «Сопротивление поэзии» (совместно с Борисом Клюшниковым) в Электротеатре (2017)

Чтения в рамках конференции «Dmitri Prigov, Adresse aux Citoyens» в Pompidu Centre (Париж, 2017)

Readings with Charles Penequin at New Stage of Alexandrinsky Theater (2016)

Выступление на фестивале современной поэзии Audiatur (Норвегия, Берген, 2016), перевод на английский читает Joshua Clover

Вечер возвышенных стихов на Приговских чтениях (2016), начиная с 11:37

Чтения на церемонии вручения Премии им. Драгомощенко (2015), начиная с 36:36

Чтения в ДК Розы (Введенский, Зукофски и собственные тексты)

Чтения на вечере «Дистанции» (совместно с И. Гулиным, Н. Новгород, 2015)

Чтения в галерее Artspace New Haven (совместно с А. Скиданом и К. Чухров, 2015)

Чтения на церемонии вручения Премии им. Драгомощенко (2014), начиная с 34:06

Чтения в Берлине (совместно с К. Корчагиным, 2014)

Чтения на коллоквиуме «Поэзия и философия» (2013)

Чтения на #ОккупайАбай (совместно с Р. Осминкиным и К. Медведевым, май 2012)

Чтения на презентации крафт-книги «Бесцветные зеленые идеи яростно спят» (10 декабря, 2011 года)

Чтения на вечере «Новая кровь в «Старой Вене» (совместно с Д. Гатиной и Р. Осминкиным, 2011)

Чтения в рамках программы “Контекст” (2009)

Дискуссия по выставке Павла Арсеньева «Орфография сохранена» (14 мая 2012 года).

Модератор дискуссии Елена Яичникова. Участники дискуссии: Глеб Напреенко, искусствовед, арт-критик Олег Аронсон, философ, теоретик кино и телевидения Павел Арсеньев, поэт, художник. Иван Ахметьев, поэт, критик, редактор. Данила Давыдов, поэт, прозаик, литературный критик.

Выступление на TEDxNevaRiver об Уличном Университете (2012)

Доклад «Новые медиа и новые формы гражданской демобилизации» в галерее StellaArt Foundation (2012)

Доклад об идеологии книжной серии *kraft на открытии Центра Андрея Белого (2012)

Доклад “Текстовые интервенции в городской среде” в школе «Что делать» (2012)

Слово лауреата при вручении Премии Андрея Белого (2012)

«Как быть писателем?»: современный творческий работник между культурным активизмом и политизацией формы (2013)

Discussion on the relationship between art and activism in times of urgency (with A. Pirici, F. Malzacher at Manifesta10, 2014)

Доклад «Прагматическое измерение поэтического высказывания» (теоретический блок «Самообращенность высказывания в актуальной поэзии и современном искусстве», 2014)

Дискуссия «Вестернизация русской литературы» (совместно с А. Секацким и Э. Шелгановым, 2014)

Слово номинатора на Премии Драгомощенко (2015)

Коллоквиум «Исчезающие языки» (2015)

Речь о Полине Барсковой на церемонии вручения Премии Андрея Белого (2015)

Диалог с Дмитрием Волкостреловым о понятии «дискурсивного театра» на Новой сцене Александринского театра (2016)

Interview on literary positivism and documentary poetical objects for Audiatur Poetry Festival (2016)

Artist-talk «On [Translit], magazine and community» at Audiatur Poetry Festival (Bergen, 2016)

Artist-talk «On documentary poetical objects» at Audiatur Poetry Festival (Bergen, 2016)

Лекция-перформанс «Вынос мозга: поэзия между мнемотехникой прошлого и искусством стирания будущего» на 101. Mediapoetry festival: Форматирование памяти (2016)

Lecture and discussian (in dialog with Chiara Figone) at «Libraries of the Future» at Centre Pompidou (2016)

Лекция «О диалектической материи и действующем знаке в театре Брехта» в раках программы [Тексты в действии] в Центре Андрея Белого (2016)

Artist-talk «The sign with double agency: self-consciousness of a transparent actor» at Tokamak-residency (Helsinki, 2016)

Лекция «Современная поэзия между быстрым письмом и дальним чтением» в нижегородском лектории «Я знаю» (2016)

Доклад «Рождение методологической пластики из духа производственной травмы и мобильных интерфейсов» на коллоквиуме «Знание на экране: новые режимы видимости в социогуманитаристике» (2016)

Доклад «“Бросок костей” между жестом и шифром» на семинаре по прагматической поэтике (2016)

Выступление «О реляционной онтологии литературы в рамках крауд-кампании #19 [Транслит] (2016)

Речь о Pastiche project на церемонии вручения Премии Андрея Белого (2016)

Лекция «Театр настоящего времени: Rimini Protokoll как вымысел действия» и дискуссия (совместно с Е. Гордиенко и В. Склез) в лаборатории Theatrum Mundi (2017)

Мини-курс лекций по прагматической поэтике (2017):

  1. «Коллапс руки: производственная травма письма и инструментальная метафора метода»
  2. «От камня к молотку: от инструментальной метафоры письма и феноменологии литературного труда»
  3. «Паровоз, автомобиль и другие двигатели литературной эволюции».
  4. «Штыки, перья и другие машины войны»

Доклады «Исчерпаемые и неисчерпаемые художественные ископаемые: камень Шкловского и камень Хармана» и «То, что никто никогда не видел»: большие данные против корреляционизма в литературоведении на коллоквиуме «Объектно-ориентированная поэзия» в галерее Anna Nova (2017)

Artist-talk «Documentary-Poetic Objects How to Plug the Poetic Subject into the Material in the Post-Lyrical Age» at Stanford University (2017)

Дискуссия «Перманентная революция и арт-пролетариат» (совместно с А. Секацким, А Лоскутовым, Л. Данилкиным и др.) на международном форуме «Искусство прямого действия» в Музее стритарта (2017)

Дискуссия «После левой поэзии: нигилизм, объектность, медиальность» (совместно с Александром Скиданом, Никитой Сунгатовым, Натальей Федоровой) на Новой Голландии (2017)

Доклад «Vous n’avez encore rien vu»: к прагматике акселерации образа/письма» в рамках коллоквиума «Критика спектакля»: ритмы переломного времени и вопрос о статусе изображения в искусстве (2017)

Artist-talk «Быть и исполнять» после премьеры спектакля «Афган-Кузьминки» (при участии Кети Чухров) на Новой сцене Александринского театра (2017)

Лекция «Арифметике мобилизации и метафизике Числа» (совместно с А. Новоженовой) в рамках REDSOVET [Транслит] (2017)

Выступление «Политика дейксиса» в рамках «Открытого университета» (2017)

Диалог с Михалом Куртовым в рамках проекта «Пропаганда делом: Бакунин в 2017″ («La propagande par le fait: Bakunin en 2017″) в Kunstraum Dreiviertel (Bern, 2017)

Речь об Илье Будрайтскисе на церемонии вручения Премии Андрея Белого (2017), начиная с 39:30

Дискуссия «Воображение и факт» в Электротеатре (в рамках фестиваля «Третьяков.doc»), которая в первый день была посвящена кинолистовкам, а также фильмам Криса Маркера и группы «Медведкин» (совместно с Н. Изволовым и Н. Смолянской), а во второй — кинолистовкам и фильму группы «Дзига Вертов» (совместно с теми же и К. Адибековым)

Выступление в рамках «Ночи идей» («Idées de la nuit») Французского института (2018)

Лекция «Некий двигающийся зрительный аппарат: чтение машинным способом» (2018)

«Би(бли)ография вещи» или литература на поперечном сечении социотехнического конвейера (2018) / Лекция, прочитанная в рамках публичной программы выставки «Генеральная репетиция»

«От зауми до Нового ЛЕФа: что читать о революции в языке» / лекция в Музее-библиотеке Н.Ф. Федорова (2019)

«Могут ли факты говорить за себя?» / Лекция в ДК Розы (2019)


Материальная поэзия (цикл объектов)

Лендок, Петербург,


Поэзия противостоит коммуникации и нуждается в молчании. Ситуация смерти языка кажется как нельзя подходящей для этого. В конечном счете, идеал поэзии – докопаться не до смысла слов, а до смысла самих вещей. Отсюда эссенциалистские амбиции поэзии, ее убежденность в том, что только она может уловить смысл вещи самой по себе, причем именно в той мере, в какой она является антиязыком. По известному выражению Гегеля, «при действительном осуществлении попытки выразить в словах этот клочок бумаги он от этого истлел бы». В цикле объектов «Материальная поэзия» представлены этот (значащее истлевание) и другие сценарии речевой катастрофы, обращенной на сам медиум, традиционный поэтический носитель – листок бумаги. Именно так мог бы выглядеть следующий этап разобретения языка с целью добычи поэтической энергии/вещества, именно так могла бы выглядеть поэзия-после-языка.




«Негация письма и самоорганизация материалов

поскольку смерть языка тема подозрительно плодотворная для разного рода спекуляций, мне показалось важным заземлить это событие на некую конкретную материальность. невоспринятость дерридианской критики голоса обычно заставляет понимать язык через поголовье носителей, а их речь как нечто аутентичное, индексально связанное с телом и потому особенно хрупкое, особенно подверженное смерти. именно поэтому мне показалось важным ограничиться носителями письма, чья судьба может складываться не менее трагично, но более конкретно — в случае их разрушения по естественным или искусственным причинам.
что до последних, то важно иметь в виду, что поэты всегда стремятся трансцендировать язык, причем не только вверх, к нематериальности идеи, но также и вниз, «к самим вещам». не довести до абсурда, но эмулировать эту дейктическую страсть, показать, что происходит при исчезновении языка и в этом смысле (в отказе от медиума языка). ну и эстетика отвергнутых — из-за несоответствия вещам — стихов (скомканных черновиков, сожженных ранних стихов, etc)

потом еще подумалось, что метод последних работ в целом сводится к негации, отсутствию или поломке письма и возникающей на его месте самоорганизации материалов — начиная, по меньшей мере, с вычеркивания «примечаний переводчика», разбитого стихотворением стекла вместо него самого в Хармс-композиции, методической замены письма описанием неисправностей поэтического аппарата в «31 инструкции…», и наконец уже чистой поэзии случайно-машинного — в «текстах под обоями», видео на дорвеи и прочих «фрагментах идеологического серфинга» (непосредственно предшествовавшие этому пару текстографических работ — по стихам Медведева, Нугатова и «б/у Маяковский» — нащупывали и заостряли этот контрапункт между персональностью тона и машинной его опосредования)» — Павел Арсеньев

Цикл объектов «Материальная поэзия» (бумага, земля, вода, пепел, смешанная техника) представлен на выставке «Дом голосов: на полях языка» (Лендок, 13-24 декабря). Фото с экспозиции (Д. Сулицына)



Работа Павла Арсеньева делает акцент на исчезновении самого медиума письменного носителя — листка бумаги, таким образом заземляя событие смерти языка на конкретную материальность (а также испепеляя его и топя в воде), что в контексте работ, в основном приравнивающих язык к голосу носителей (включая сюда и название выставки, подразумевающее фоническую интерпретацию хайдеггеровской метафоры языка как «дома бытия»), выглядит немаловажным медиалогическим напоминанием: язык без медиума не существует и умирает не только со смертью носителей, но и с разрушением материалов и инструментов передачи.

L5 /



«Sharing the spoken word: two works about the communism of voice and writing»

«A post of trust» (interactive performance)


On this evening participants of the artistic community will gather to give one another the opportunity to publish a “post of trust” on their accounts.

Participants of this performance will entrust their accounts to another participant for publication and be granted the trust of another participant. In the process, the immaterial laborers and creative workers of Petersburg will attempt to stop acting as “managers of their own selves” and sharing self-absorbed links, enticing advertisements, and tiresome appeals. Instead, they will partake in a “pragmatic” experiment in disrupting communicative conventions. Such an exercise in written desubjectification will not only firmly bind the members of the artistic community with aleatoric, textual ties but will leave an imprint of the presence of the speech of the other in the history of profiles.

Renouncing the private ownership of the ever-more-profitable public utterance and strategically destroying any clarity about “who is speaking,” participants will therapeutically experience the “death of the author,” so necessary for contemporary poetry. At the same time, they will begin to speak “with final directness,” that original goal of the lyrical utterance (after all, this will be both the first and the last thing written from the other’s account). Inspired by meta-Marxism, the battle with private ownership of the means of spoken production, in this way, becomes akin to the strategic destruction of the author and the mediated production of contingency, both of which are required by the logic of the artistic avant-garde. This will allow the participants of the experiment to be convinced that they have nothing to lose but the passwords to their accounts.

  • ProArte Institute, S-Petersburg (2015)
    With support of Goethe Institute in S-Petersburg on the eve of the cultural symposium  «The Sharing game. Exchange in Culture and Society» (Weimar, June 2016)
  •  KulturSymposium Weimar, Weimar (2016)

«Crowd speaking» (video-installation)


If communism in its written forms teaches us to trust one another, communism as a spoken form teaches us interdependence. Leftist literary figures share their perspectives on the contemporary situation of literature and exchange ideas about how it might be reconstructed in the future. Participants of the dialogue, “Leftist literature” from [Translit] #15-16 articulate their own positions, but in the voices of other, often polemically disposed participants. This experiment in exchanging signs and organizing the spontaneous subjectivity of the utterance aims to show the extent to which positions within a culture are marked by a mutually divergent character and are organized on the basis of the internal politics of literature. But it also attempts to demonstrate the extent to which our views as a whole are indebted in their construction to the speech of the other.

Participants: Kirill Medvedev, Eduard Loukoyanov, Galina Rymbu, Nikita Sungatov

Camera: Kirill Adibekov, Sergey Yougov

Sound: Anton Kyrushev

Curator of the project: Snezhana Vinogradova


  • ProArte Institute, S-Petersburg (2015)
    With support of Goethe Institute in S-Petersburg on the eve of the cultural symposium «The Sharing game. Exchange in Culture and Society» (Weimar, June 2016)
  • Audiatur Festival, Bergen (2016)
Тексты, найденные под обоями (Публичная программа Манифеста10, 2014)

«Texts found beneath the wallpaper» (audio-textual installation)

Newspaper texts discovered beneath wallpaper during renovations represent rhetorical artifacts of past epochs and even palimpsests of the unconscious of various epochs, but sometimes they also combine to form intricate textual collages that produce a “ready-written” effect. The necessity of separating the plaster from the delicate layer of wallpaper juxtaposes criticism of capitalist slavery with doctors’ warnings on the dangers of poisonous jellyfish from the 1960s, reviews of histories of Soviet literature from the 1980s with prerevolutionary notes of Parfum de fleurs, and a fragment of the headline “Their weapon is lying and slander” with a photograph of a “native landscape.” The language of Soviet newspapers, conventionally understood as a sort of self-negating bureaucratic jargon, is recombined according to the necessities of home-improvement and paradoxically begins to testify against the political here-and-now, despite its archaic quality in its own epoch. It is not exact [тут я не совсем понимают значение ‘точной’] representation or the complete inflation of the sign but the simultaneous combination that produces this strange effect of textual spiritualism. Venues:

  • Manifesta10 Public Program, S-Petersburg (2014)